Дни рождения

 

Я всегда любила свой день рождения. В детстве мама устраивала большой праздник. Иногда праздновали даже два дня – для семьи, то есть для старшего поколения и для своих друзей. Просто физически усадить всех родственников и друзей за один стол было невозможно даже в нашей не маленькой квартире. А я долго была единственным ребёнком в большой семье, да и у маминых друзей далеко не у всех были дети.

Когда я немного подросла, появился «детский» день рождения, уже с моими друзьями. К тому же, 1 апреля всегда повод для хорошего настроения.

Вчера , 1/04/26, был не самый весёлый день – во-первых- война с Ираном всё продолжается, а во-вторых я потеряла голос. Зато это был и пасхальный седер. Поэтому, когда все говорили «амен», я поднимала заготовленный заранее плакатик. Да и вообще общалась мимикой, жестами и письменно.

Но мне хочется вспомнить свои самые весёлые дни рождения. Самых веселых было два – тридцатилетие и пятидесятиление.

1982й год. На мой день рождения приехал Гришин брат Марик из Запорожья, тогда ещё холостой. Ни у меня,  ни у мужа, родных братьев и сестер нет, но зато есть двоюродные-троюродные, которые и были в числе гостей. Среди моих друзей было ешё несколько неженатых и незамужних. Нас собралось 30 человек. Большинство – давно спетая компания, но не только. Впервые я пригласила свою сестричку Иру, которая младше на 7 лет, сочтя её уже вполне доросшей до нас . Пришли и пара новых подружек с работы. Днём позвонил папа и сообшил, что другая моя сестричка, Элла, приехала сегодня с мужем из Конотопа. Я с радостью позвала и её.

Итак, все собирались и рассаживались, как вы понимаете, как можно плотнее. Два стула оставались свободными. Я жду ещё мою сестру из Конотопа – объяснила я. «Сестра из Конотопа» особо никого не заинтересовала. Было много шуток. Мы с Гришей приготовили викторину на лучшее знание именинницы с наградой медалью. Медали Гриша сделал из керамики. Кажется, одна всё еще хранится у моей подруги в США. Она её выиграла за ответ на вопрос «Что именинница хочет всегда?» Жаль, фотографий не осталось. В разгар застолья и веселья раздался звонок в дверь – пришли Элла с Аликом. Элла, моя ровесница, была ослепительно красива. А пришла она в синем бархатном платье, которое ей, рыжеватой блондинке, шло необыкновенно. Вот я пропускаю её в дверь, и за столом наступает мёртвая тишина... У всех молодых людей, и холостых, и женатых, просто минутный ступор. Я таких выражений лиц у них в  жизни не видела, ни до, ни после. Моя сестра Элла, из Конотопа -поясняю я. Тут появляется Алик, я предстваляю и его, а по компании прокатился вздох. У жён – с обрегчением, у мальчиков – с разочарованием. Мне эту «сестру из Конотопа» ещё долго припоминали.

Словом, мы и пили, и пели, и хохотали. Вот только танцевать было негде. Все разошлись. Как я и рассчитывала, образовались новые пары. Марик, в частности, отправился провожать мою сестричку Иру. Жила она на Сырце, где-то минут 40 троллейбусом, который уже редко ходил, так как время почти за полночь. Мы же с мужем остались мыть посуду – обычное окончание праздника.

Прошло часа полтора – два. Звонок в дверь Я облегченно вздыхаю -вернулся Марик. Гриша открывает, а я из кухни слышу незнакомый голос «мне сказали, что у вас дают пирожки.»  Выскочила в переднюю – в дверях здоровенный лохматый детина. И тут показывается Марик: «дайте, дайте ему какой-нибудь закуски. Он меня привёз.» Оказалось, что распрощавшись с Ирой, Марик обнаружил себя в абсолютно незнакомой части города и без копейки в кармане. Но наш адрес он помнил хорошо. Его подобрал этот сердобольный парень, который ехал к даме с бутылкой водки, но без закуски. Марик его уверил, что закуску он ему обеспечит. Спровадив довольного парня с изрядным пакетом всяческих остатков, мы ещё посмеялись приключению, домыли посуду и пошли спать. До утра было уже не так далеко.

Прошло 20 лет. В них уложились и взросление детей, и перестройка, и крах Союза, и переезд в Израиль, и наступление нового века. Совершенно другая жизнь, в которой нужно было найти себя. Но главное, во время всех этих событий мы не растеряли большинство старых друзей и нашли новых.

2002й год. Юбилей. Рубеж, который предстояло перешагнуть. Мои новые друзья  на работе устроили мне незабываемый праздник. Сколько песен и стихов прозвучало! И как же это было весело и остроумно! Потом были и 60летие, и 70летие, но тогда это было впервые и запомнилось как самое яркое. Видео не осталось, только фотографии.

Лобио

 

Мы с Лёшей дружим с семи лет. С далёкого 1959-го года, когда наши семьи переехали в новый дом, кооператив «Советский медик». Я довольно долго считала, что медик как-то связан с медью. Медик было непонятное слово. Врач – другое дело, вокруг меня все были врачи и я запросто говорила, что мой дедушка – отоларинголог уже года в три. А медик слово чужое.

Очень скоро после переезда мы, дети, перезнакомились и подружились, и стали ходить друг к другу. Тогда я познакомилась с тётей Ирой, Лёшкиной мамой. Она была необыкновенная. Совсем не похожа ни на мою маму, ни на маминых подруг. Во-первых, она была моложе. Во-вторых красавица. Невысокая, стройная голубые глаза и копна медных волос выделяли её в любой компании. А ещё она курила, но кто из патологоанатомов не курит? В моих глазах всё это было необыкновенным.

Я любила ходить к ним в гости. Мне нравился и Лёшкин папа, дядя Миля, с его мягким, чуть ироничным юмором и негромким голосом.

С тётей Ирой я подружилась. Конечно, не в семь, и не в восемь лет, а уже в подростковом возрасте и позже, в студенческие времена. Она была в курсе некоторых моих душевных тайн и сомнений. Могла дать совет, а могла и рассердиться на моё дурацкое поведение. Я была ей благодарна и за первое, и за второе. Я восхищалась её внутренней свободой, умением быть самой собой без оглядки на чужое мнение. Кажется, я ещё училась на старших курсах, мы были в ресторане, в компании за соседними столиками оказались тётя Ира и дядя Миля. Было шумно, весело, играл оркестр, танцевали. В тот год в моду вошли седые парики. Не многим они шли, но тёте Ире шло всё, что бы она ни носила. И, конечно, на ней был такой парик - короткая седая стрижка. В зале становилось жарко. Тётя Ира сорвала с головы надоевший ей парик. По плечам рассыпались её роскошные волосы, а парик она весело крутила на пальце. В те годы, поверьте, не многие женщины и помоложе решились бы на такое. Сейчас пишу и самой смешно - ну что здесь такого. Как же мы изменились!

Не знаю любила ли тётя Ира готовить, но у неё всё было вкусно. Я всегда её вспоминаю под Новый год, когда делаю холодец. Некоторые приёмы – от неё. Из Грузии она привезла новое блюдо – лобио, паштет из фасоли. Мой рецепт – от неё. Готовлю это блюдо к праздничному столу к удовольствию моих детей и друзей. Делюсь, записывайте.

 

Лобио

Ингредиенты

·         1 стакан тёмной фасоли

·         3 луковицы

·         ½ стакана орехов

·         1 – 2 гвоздики

·         3-4 зубчика чеснока

·         ½ столовой ложки уксуса

·         Чёрный перец

·         Зелень петрушки или кинзы

Приготовление

1.      Фасоль замочить, лучше на ночь и сварить

2.      Лук поджарить в большом количестве масла до золотистого цвета

3.      Орехи смолоть

4.      Фасоль отлить, размять

5.      Все ингредиенты добавить в горячую фасоль, посолить и перемешать

6.      Дать остыть

Приятного аппетита!

Когда я служил под знамёнами…

 

Зимой 1975 года мы с родителями переехали в большую квартиру по адресу улица Артёма 5В. 

Наш дом. Фотография 2012 года, мало что изменилось

Это был четырёхэтажный особняк в глубине двора. Перед нашим домом, как нетрудно догадаться, были корпуса 5А и 5Б. До революции эти три дома принадлежали одному владельцу и с тех пор квартиры нумеровались подряд во всех трёх домах. Поэтому, хотя в доме было всего восемь квартир, наша была номер 46. Позже дом 5А снесли, на его месте выстроили Дом художника, так что найти нас стало сложнее. Самое неприятное, что на доме не было таблички. Здание было покрыто штукатуркой, как большинство киевских домов постройки конца 19-го века, которую перекрашивали раз в несколько лет. Однажды мне повезло быть дома во время очередной покраски. Я попросила маляров, и они вывели рядом с входом «5В» в человеческий рост. Не эстетично, зато понятно. Но это счастье длилось не долго, до следующего ремонта.  И опять любой приезд скорой превращался в проблему. Увы, для нас в эти годы это было очень важно. Никакие обращения в ЖЭК, райисполком и даже горисполком не имели никаких последствий.

Стоп, скажете вы, при чём тут какие-то знамёна? Ладно, отвечу я, перейдём к знамёнам. В конце, обещаю, всё будет ясно. Дальше я буду писать от имени моего мужа, а чтобы не морочиться с рассказом от второго лица, продолжу от первого, лишь поменяю фонт.

Итак, рассказ Гриши.

В конце четвёртого курса КПИ все мальчики отправлялись в военные лагеря на месяц. После «тяжёлой армейской» службы им присваивали звание младшего лейтенанта. Наш факультет был приписан к ПВО сухопутных войск. На занятиях на военной кафедре мы изучали… Понятно, что изучали. Всё было совершенно секретно. Даже наша строевая песня несла на себе тень секретности :  в ней были такие строки:

 «взвод ракетчиков умелых-
Сколько надо, столько есть»

Я увлекался фотографией лет с 8-ми. Моя бессменная «Смена 8» отлично служила. На вокзале я сфотографировал нашу группу. Все стояли вразвалку и в беспорядке. Нас провожали кого девочки, а кого (меня, например) и жёны, и никакой особой радости на лицах не было видно. Служить нам предстояло на базе возле города Стрый.

Из самых ярких воспоминаний – как наши офицеры осторожно прилаживали в штабной сейф огромную, литров на 20, бутыль со спиртом.  В те годы спирт был ракетным топливом. После заправки ракеты, оставшийся в шлангах спирт сливали. И, как вы понимаете, возврату на склад он уже не подлежал. Бригада готовилась к отправке в Казахстан на стрельбы. Вот и прилаживали аккуратно драгоценную бутыль в сейф, чтобы было чем заняться в казахских степях. Лучшие офицерские умы были брошены на это задание.

Наш командир роты учился в военной академии. Безошибочно определив во мне отличника, он вручил мне некоторое количество контрольных, которыми я и занимался взамен строевой подготовки. Но на стрельбы я всё же попал. По норме мы должны были отстрелять половину магазина из автомата и три пули из пистолета. После чего эта дисциплина нам засчитывалась. Через пару недель я сфотографировал нашу группу. Все стоят ровно по линеечке, передний ряд сидит на корточках, задний стоит, развернув плечи. Так что кое-чему лагеря нас научили. Командир, увидев, что я фотографирую, дал мне новое боевое задание. Я должен был переснять альбом силуэтов самолётов вероятного противника. Само собой разумеется, что на первой странице стоял гриф «совершенно секретно». От кого были секретны эти самолёты НАТО- не понятно. Первая плёнка получилась так себе. Я переснял ещё раз. Получилось хорошо. Проявленную плёнку вручил командиру. За этот «подвиг» я получил три дня увольнительной и мог покинуть лагеря на три дня раньше. Что и проделал с удовольствием. От Стрыя до Львова шла электричка, на неё у меня деньги были. Во Львове я явился к старшему по званию – папиному брату, дяде Боре, в то время полковнику Карпатского военного округа. Перебирая у него рюкзак, я обнаружил случайно увезённую первую плёнку. Дядя Боря заинтересовался и, увидев на первом же кадре «совершенно секретно» побледнел и доходчиво объяснил, что было бы, если бы у меня эту плёнку нашли. Естественно, своё первое воинское звание я получал вместе со всеми.

Прошло четыре года, и я обнаружил в почтовом ящике повестку в военкомат. Мне следовало отправиться на вечерние курсы переподготовки. Я пошёл к военкому и объяснил, что сынишке четыре года, жена должна на днях рожать, и кто будет стирать пелёнки, пока я учусь? Военком махнул рукой и сказал, ладно пойдёшь через полгода. Через полгода меня опять вызвали, но, как оказалось, не для курсов, а для присвоения очередного воинского звания, так как курсы я, оказывается, прошёл.

И снова через несколько лет меня снова посылают на переподготовку. Деваться некуда. Но оказалось, что военкомат моего района забыл оформить мне допуск и было велено быстренько сообщить им и дооформить. В военкомате, куда я явился через неделю, поохали, посетовали и попросили характеристику с места работы. На это тоже ушло время. Я не торопился. Когда допуск был оформлен, уже поздно было идти на курс. А я как раз защищал кандидатскую, так что совсем не горевал по этому поводу. Надо ли говорить, что и вторые курсы в моём деле стояли, как прослушанные. Вы не поверите, но очередное звания капитана мне тоже торжественно присвоили.

Когда я стал кандидат наук, я уже перешёл в другую категорию, и меня перевели в команду мобилизации и оповещения. Команда оповещения должна заниматься тем, что вручает повестки в случае объявления войны. Военком решил провести учения. В определённый день я, как старший по званию, прибыл в штаб, который находился в Доме Художника, то есть в нашем дворе. Раздал посыльным адреса, и они понесли учебные повестки. Тогда казалось, что никаких реальных повесток быть не может вообще. После успешного завершения раздачи повесток военком собрал старших и спросил, как прошли учения и есть ли замечания. И тут меня осенило. Есть замечание! – бодро отрапортовал я. Посыльные жалуются, что не на всех домах, особенно стоящих в глубине двора, есть таблички с номером. Это крайне затрудняет работу команды мобилизации. Военком несказанно обрадовался. У него появилась возможность написать что-то конкретное, а не выдумывать отчёт. Он составил высокохудожественное письмо в райисполком. Там ясно описывалось, как наш райисполком срывает мобилизационную готовность советской армии и ставит под угрозу сроки мобилизации. Копия была отправлена в горисполком, горвоенкомат и т. д.
Утром следующего дня на всех пятых номерах красовались новенькие эмалированные (!) таблички.

Вот так успешно завершилась военная карьера моего мужа. Через год или два мы уехали в Израиль и стать майором ему уже не удалось.

Пение и рисование

 

Мой папа был человеком одарённым – прекрасный конструктор, он неплохо рисовал и обладал абсолютным слухом. Я же лишена напрочь обоих этих талантов. От музыкального слуха у меня лишь приличное чувство ритма, а рисовать не умею вообще.

Если помните, в младших классах были предметы пение и рисование. У нас в школе оба эти урока вёл чудесный учитель Антон Осипович. Был он интеллигентен, добр и, как многие добрые люди, вспыльчив. Дети часто пользовались его недостатком и, что называется, доводили Антон Осиповича до белого каления. Он становился красным, кричал и топал ногами. Мне всегда было его жалко в такие минуты. Я любила слушать его объяснения, а рассказ о том, что такое миниатюра, помню до сих пор. Антон Осипович был ветеран войны. Как я понимаю, воевал в пехоте и дошёл до Германии каким-то младшим офицером. Вот там, где-то в парикмахерской, он увидел на стене чудесную миниатюру. Попробовал выменять её на продукты, но хозяин не соглашался - он объяснял, что без картины в заведении будет пусто. Тогда сообразительный лейтенант пообщал за неё огромную картину, которая значительно улучшит интерьер. Но пока Антон Осипович доставал картину, хозяина уже кто-то надоумил, что миниатюра - вещь ценная. Так ничего и не выщло, о чём наш учитель очень сожалел.

Я отнюдь не радовала родителей своими школьными успехами – по каллиграфии тройка, по пению и рисованию тоже. Папу это чрезвычайно огорчало, и он начал понемногу «подправлять» мои рисунки. Метод возымел успех, и я доползла до четвёрки. Рисовать за меня папа считал неправильным, да и мне нравился процесс творчества. Но петь за меня папа никак не мог, так что я старалась помалкивать на уроках, хотя мне и очень хотелось петь как все. 

А теперь я расскажу, как стала отличницей по обоим предметам. Когда мне исполнилось лет 9 или 10, мне на день рождения подарили музыкальное лото.

Эти настольные игры-лото  в моем детстве были очень популярны. Все они были сделаны по одному принципу. Лист картона расчерчен на квадратики и на нем были картинки-ответы. Эти большие листы- карты раздавали поровну всем игрокам. Отдельно прилагались маленькие двухсторонние квадратики - на одной стороне печатался вопрос, на другой ответ.  Ведущий читал вопрос. Тот, у кого был на большой карте ответ, кричал- «у меня!». Если отвечал правильно, получал квадратик и помещал в нужное место. Если ошибался – вопрос повторяли. У кого быстрее заполнятся все карты, тот и выиграл. Этих лото было много – географическое, зоологическое, литературное. 

Я такого рода игры очень любила. А память у меня не в пример музыкальности, так что после 3-х – 4-х игр с родителями я уже твёрдо знала все ответы. И кто написал оперу «Кармен», и что такое фуэте, и где находится театра ла-Скала. Родители мне попутно с игрой всегда ещё что-нибудь рассказывали. 

Надо заметить, что в нашем детстве выбор игр и игрушек был не слишком велик. Так что ничего удивительного, что через пару недель после моего дня рождения Антон Осипович принёс такое же лото и объявил, что вместо урока мы сегодня будем играть. Нас разделили на команды и настал мой звёздный час. Я знала ответы на ВСЕ вопросы, я поразила Антон Осиповича своей невероятной музыкальной эрудицией и получила впервые пятёрку в четверти. И дальше, мне вполне было достаточно мелодекламировать в правильном ритме слова песен, Мне всё прощалось за эрудицию и старание. А выучить слова всегда было плёвое дело. В общем, Дунай Дунай, а ну узнай, где чей подарок….

А теперь рисование. Антон Осипович очень ценил творческий подход. Вот мой сын, который рисует вполне сносно, в третьем классе получил двойку. Потому что на задание «работа в колхозе» изобразил пальму, синее небо и пр. и называлось это творение «Сбор бананов в колхозе в Африке». Антон Осипович бы за такой подход поставил пятёрку.

19 Мая, день рождения пионерской организации. В нашей школе была чудесная традиция – вся пионерская дружина (то есть 3й - 6й классы) выезжала в лес в Пущу Водицу. Там проводили соревнования, выступали с спектаклями и, конечно, устраивался пикник. Так что, на зависть малышне-октябрятам и старшеклассникам, пионеры стояли в этот день возле школы и вместо портфелей держали в руках пакеты с варёными яйцами, зелёным луком и редиской. В Пущу Водицу мы ехали обычным городским транспортом. Не помню, как вначале, но в конце пересаживались на трамвай, который шёл через весь лес.

В классе пятом наш класс поставил в лесу спектакль Петрушка-иностранец. Мне и Жене Голец достались роли второго плана. Мы были 1-й и 2-й дворник. Я свои слова (это что такое значит- сам киоск табачный скачет) помню сей день. Петрушку играл, конечно, Саша Егоров. Но девочек больше всего  занимала роль Леся Подервянского. Он изображал иностранца, который «купался в Обводном канале и у него брюки украли». Вот как он без брюк будет выступать нас и занимало. По-видимому, Леся его костюм тоже несколько смущал, так что он вылез из канала без штанов, но все-таки в рубашке. А может это учителя позаботились о нашей нравственности. Так или иначе, спектакль удался. А потом был костёр!

При чём же тут пение-рисование? На следующей неделе мы получили задание изобразить какие-то впечатления от праздника. Ну что я могла нарисовать? И тут я вспомнила, как нам рассказывали про перспективу и меня осенила. Я нарисовала дорогу от трамвая в лес, по краям сосны, а по дороге идут дети, удаляясь от меня. То есть всех нарисовала со спины, что значительно проще, чем анфас. Впереди фигурки были поменьше, ближние побольше и так как их было много, то детализация не требовалась. Антон Осипович почему-то (до сих пор не понимаю почему) пришёл в восторг от моей «изобретательности», а так как в пении я к этому времени уже преуспела, то и к моим рисункам он начал относится более чем снисходительно. Репутация – великая сила.

История с географией

 

В Киеве конца шестидесятых- начала семидесятых было не так уж много ресторанов, а кафе вовсе почти не было. Для студентов моего поколения поход в ресторан был событием выдающимся. Мне очень хотелось попробовать как это. На втором курсе я получила приз за какую-то студенческую работу. Целых 20 рублей – полстипендии! Мне не нужно было заботиться ни о хлебе насущном, ни о крыше над головой. Да и одежду финансировали родители.  Так что я беззаботно решила пойти в ресторан и, наконец знать как это. Нет, конечно, с родителями где0нибудь на отдыхе мы ходили в ресторан. Но не вечером. И потом с мамой папой – это одно, а с молодым человеком - совсем другой. Но в этом и была проблема. В ту весну у меня не было приятеля, «мальчика», как тогда говорили. Зато был верный друг, с которым мы выросли вместе и жили в одном доме. В моих глазах Лёша был много опытнее меня. К тому же он ухаживал за моей хорошей подругой, что нашей дружбе нисколько не мешало.

Лёша предложил пойти в ресторан «Днепр», который находился тогда на площади Ленинского Комсомола, бывшей Конной, Театральной, Царской, и так далее. Семь названий сменила эта киевская площадь и ныне носит имя Европейская, как и в 1869 -1919 годах. География в этом рассказе имеет решающее значение, так что потерпите.

Эта площадь и ресторан Днепр находились как раз посередине между нашим с Лёшей домом и домом моей подруги. Итак, мы пришли и сели за столик. Мы явились ещё довольно рано, танцы ещё не начались. Пока что мы заказали мороженое и, кажется, кофе. Официант оглядел нашу троицу и попросил разрешения подсадить к нам одного молодого человека. Мы согласились. Молодой человек оказался не столь уж молодым (по нашим тогдашним меркам) и к тому же грузином. Как только мы с подружкой отлучились в туалет, он поинтересовался у Лёши кто из нас его девушка и за кем он может поухаживать. Лёша отвечал, что обе девушки его. Заиграл оркестр. Лёша честно танцевал с нами по очереди, а мы отказывались от грузинских ухаживаний. Вскоре нам надоело, и мы ушли. Немного погуляли втроём, потом проводили меня, потом Лёша проводил домой подругу. Она жила на улице Трёхсвятительской, а в те годы Героев Революции, а перед этим Жертв Революции. И опять оказался у входа в тот же ресторан «Днепр». На остановке троллейбуса он столкнулся с бывшей одноклассницей. И в момент радостной встречи из ресторана вышел всё тот же грузин. Один. И увидел Лёшу уже с третьей за вечер барышней. Что он сказал по-грузински не известно. Но догадаться можно.      

     На этой фотографии площадь Ленинского Комсомола и гостиница. Длинный ряд окон над входом это окна тогдашнего ресторана "Днепр"

Немая сцена

 

В 70-х - 80-х годах прошлого века в Киеве многие устанавливали в квартирах сигнализацию. Сигнал от нарушенной сигнализации передавался на станцию, где дежурили милиционеры. Если хозяин квартиры не сообщил в течение минуты свой код, наряд милиции немедленно мчался по адресу с тем, чтобы схватить воров. Датчики стояли на всех окнах, дверях и даже форточках. Я не знаю, насколько эффективна была эта мера, и удалось ли милиции арестовать каких-либо домушников. Но вот то, что ложных вызовов было множество- знаю точно. Хозяева квартиры, вернувшись из отпуска, заставали внутри один, а порой и несколько «Актов вскрытия». Это означало, что милиция на место по вызову прибыла, проверила, никого не застала и уехала. В старых домах малейший сквозняк способен был вызвать срабатывание сигнализации.

Это случилось в одном из зданий постройки ещё 19 века, где на этаже было всего две квартиры. Стоял жаркий июль. На третьем этаже в правой квартире хозяева уехали в отпуск, оставив квартиру под охрану доблестных милиционеров. В квартире напротив жила семья. Родители на работе, дети должны назавтра вернуться из пионерлагеря, а бабушка варила обед. Суп, картошечка были уже готовы, пирожок пёкся в духовке. Осталось пожарить котлеты. Фу-у какая духотища! Пользуясь тишиной и отсутствием домашних, бабушка разделась до «неглиже», естественно советского производства. А также приоткрыла слегка входную дверь – чтобы хоть как-то проветрить и охладить невозможно жаркую кухню.

А в это время в квартире напротив сработала сигнализация. Через минуту код не был введён. Пара милиционеров отправилась на объект. Вошли в парадное. Сверху был явно слышен некий шумок.  Достали оружие из кобуры и тихо стали подниматься по лестнице. Вот и третий этаж и приоткрытая дверь. Не долго раздумывая, врываются в квартиру и движутся в направлении подозрительного шума. С пистолетами наголо, как в хорошем фильме. Стоять! Бабушка оборачивается.

Немая сцена: бабушка в трико до колен, со сковородкой под дулом двух пистолетов.   

Умный доктор

 

Я много рассказывала о своём детстве. А это рассказ моего мужа. Кирпичный пятиэтажный дом на улице Некрасовкой был одним из первых, построенных в послевоенном Киеве. Это было ещё время до бетонных панелей и «хрущёвок». И конечно, был двор, а во дворе – дети. Большой чёрный пёс приблудился в этот двор, его понемногу подкармливали, пёс отвечал дружбой и радостно носился с пацанами, приносил мяч или палку и был общим любимцем. Однажды кому-то из мальчишек пришла в голову идея -завязать собаке хвост узлом. При всём дружелюбии собака этого не стерпела, цапнула тех, кто был поближе и удрала.

Гришина мама возвращалась с работы поздно. Ещё в дверях сынок доложил, что его укусила собака. Делать нечего, с таким не шутят, и мама с мальчиком пошли в Пастеровский пункт – получать прививку от бешенства. За столом сидел полный пожилой доктор в очках. Осмотрев укус, стал заполнять журнал: Имя, Фамилия, год рождения, адрес. Записав адрес, задумался, отложил ручку. Десятый ребёнок из одного и того же дома. Потом резко повернулся, посмотрел на Гришу в упор: мальчик, быстро ответь, что вы делали с собакой? Честный мальчик Гриша честно ответил: завязывали хвост узлом. Врач выдохнул с облегчением и повернулся к маме: «мадам, собака не бешеная. За детей я не ручаюсь!»    

С лёгким паром по-киевски

 

Эта невыдуманная история произошла в году 1976-м или 1977-м. К сожалению, массив, где разворачивались события того вечера, я тоже точно не помню. Кажется, Борщаговка.

Рассказ Лены.

Я не замужем. Не сложилось. С Колей мы случайно встретились в командировке. В заводской гостинице на Урале. И сразу понравились друг другу. Роман был бурным и, увы, скоротечным. Он из Киева, я из Харькова. Он женат, чего не скрывал. Командировка закончилась у нас обоих. Но и мне и ему так не хотелось прощаться навсегда. Обменялись адресами и расстались. А потом я стала получать редкие письма, поздравления к праздникам. Писал, что получил новую квартиру. Я, конечно, не отвечала – у него жена, ребёнок. Не буду я разрушать семью. Прошло чуть больше полугода. Лето. И вдруг – телеграмма. Приезжай, жена с сыном на месяц уехали. Буду ждать. И я подумала, а почему бы и нет. Взяла отпуск и полетела в Киев. Прямо из аэропорта заехала к нему на работу. Коля так обрадовался! Дал мне ключ и подробно описал, как доехать до его дома, какая квартира, и обещал постараться прийти пораньше, но отпроситься сразу не мог. Я без труда нашла трамвай, отсчитала остановки, увидела Гастроном на углу и нашла дом. Открыла ключом квартиру и стала готовиться к приходу Коли. Первым делом проверила, что есть в холодильнике. Пусто. Ну понятно, мужик сам на хозяйстве. Сбегала в магазины, купила водочки, чего ещё не доставало. Сварила борщ, стушила мясо. Потом выкупалась и вдруг…

Рассказ Марины.

Неделю тому отправила мужа с дочкой в Крым по путёвке. Готовить стало лень – жила на бутербродах. По вечерам читала, смотрела телик – тоже отдых. Возвращаюсь с работы, пытаюсь открыть дверь, а она изнутри заперта! И слышу в квартире кто-то ходит. Я испугалась. Вышла на улицу и из автомата позвонила папе, к счастью, он жил не так уж далеко. Папа примчался, и мы опять поднялись наверх. Стучим, звоним, я кричу: «откройте сейчас же!». А за дверью какая-то женщина отвечает, что нет не откроет. Папа говорит: «я сейчас милицию вызову». Отвечает, что милиции откроет, а так нет. Приехали два милиционера. Открывает.  Стоит такая себе фифа, накрашенная, в моём халате и лепечет что-то несуразное. Потом всё же пришла в себя и ключ показывает, говорит, что ей его дал какой-то Коля. А в квартире так прибрано и борщом пахнет. Один из милиционеров остался, другой поехал проверять- что за Коля такой с ключом от нашей квартиры.

Рассказ Лены. Продолжение.

…и вдруг слышу вроде кто-то пытается дверь открыть. Я подошла – слышу там женщина. Постояла, пробормотала что-то и ушла. Я думаю: а вдруг жена его вернулась? И почему Коли нет так долго, обещал же пораньше? Прошло с полчаса, я как на иголках. И тут стук, звонки. Ну всё, думаю, точно -жена вернулась и какого-то мужика привела, сейчас открою, а они меня бить начнут. Говорю – без милиции не открою, а сама боюсь, как бы они двери не сломали. Потом милиция приехала. Я всё объяснила. А это вовсе не Колина жена оказалась, он вообще не тут живёт. Я, видно, когда остановки считала, ошиблась. И я стою в халате этой женщины, стыдно ужасно. Но пришлось и телеграмму показать, и всё подробно рассказать. Один милиционер уехал, второй остался. Потом первый вернулся и говорит: всё верно, через квартал точно такой дом, точно такая квартира на четвёртом этаже и ключ подходит. Вот вам адрес, а нам тут больше и делать нечего. Милиция уехала, а у меня нервы не выдержали, стою, рыдаю. И тут дядька, что с хозяйкой пришёл и говорит: дочка, у тебя водки не найдётся. Такая ситуация, что выпить бы всем надо. А я сквозь слёзы: есть в холодильнике.  Словом, сели мы все за стол. Выпили, борщом закусили, расслабились. Отец её уехал, мы посуду вымыли и хозяйка, Марина, спрашивает, что я делать буду. А я такого страху натерпелась, что только об одном и думаю – как бы скорей домой попасть. Собрала вещи и поехала на вокзал. Как раз успела на ночной на Харьков и, на моё счастье, кто-то билет сдал в плацкартный. Вот такое романтическое получилось путешествие. Называется « С лёгким паром по-киевски».    

  

 

VISHAY - начало

 

В 1995 году началась моя жизнь на VISHAY.

Я проработала на заводе 25 лет. Очень сложно разбить на главы. Начинаю писать про одно, а приходится добавлять что-то ещё. Так что названия весьма условны. К каждому можно добавить слова «… и не только».  

В один из первых дней, поджидая на остановке развозку, познакомилась с одной из операторов. Под большим секретом она рассказала, что по специальности она экономист. Но в отделе кадров, при приёме, сообщила, что она учитель музыки. Это была одна из легенд – считалось, что учителей музыки принимают охотнее. Я через годы спросила Иту, верно ли это. Она очень удивилась. И в ответ спросила зачем многие, кто приходил устраиваться, держали деньги в теудат зеутах. Ей было невдомёк, что, протягивая документ с вложенной в него купюрой, ей попросту предлагали взятку. Как в советских гостиницах, чтобы получить номер, в паспорт вкладывали десятку. В те годы устроиться на работу на завод со стабильной зарплатой было большой удачей. Наш завод этим пользовался – уровень образования техников, мастеров и операторов был очень высоким. В цех Wet Process отбирали преимущественно с химическим образованием. Собственно, нынешний директор Ольга Чупров именно тогда пришла оператором, быстро стала мастером, позже начальником цеха и сейчас – директор.

Всё было новым – на заводе я никогда не работала. Да ещё на таком, где все в белых халатах, в цехах чистота. В первый же день Алекс познакомил меня с Ларисой, которая переходила на другую работу, а я её заменяла, с инженерами и секретаршей директора Людочкой. Людочка проработала на заводе уже целых два года, мне это казалось вечностью. Лариса должна была полдня обучать моей работе, а после обеда уходила учиться сама. Мне всё было внове, всё интересно. Хотелось поскорей освоить компьютер, понять логику работы. Вопросов было тьма. Как-то я подскочила к Ларисе во время перерыва, попросила объяснить что-то. Лариса окатила меня ушатом холодной воды: «в не рабочее время я работой не занимаюсь.» Ну что ж… Я вспомнила одну даму-метеоролога, которая вытащила счастливый билетик – устроилась в Израиле работать по специальности. Мы с ней учились в ульпане бет. Она рассказывала, как ей сложно, но она ни в коем случае не задаёт вопросов там, где может сама разобраться. Наверное, она права, решила я и больше Ларисе не докучала. Разбиралась с программами. У меня было два компьютера –Apple и с Microsoft. Нужно было уметь работать на обоих. Для Apple меня послали на курсы, и сразу стало легче. Языковых проблем не было – вся документация была на английском. Переписка тоже. Первые пару месяцев Алекс не разрешал отправлять ни одно письмо без его проверки. Но достаточно быстро выяснилось, что я пишу грамотно и для меня было сделано исключение.

В Димоне, собственно, было два завода под одной крышей – завод танталовых конденсаторов и завод, выпускавший сопротивления и катушки индуктивности. Я попала на завод танталовых конденсаторов. Генеральным директором и директором завода сопротивлений был Гад Негби. Директор нашего - Пинхас Шахар. Гад, отставной генерал был высоким, сухощавым и неулыбчивым человеком. Его побаивались. Дисциплина была армейская. Иногда с перегибами – например, рабочим не разрешалось сидеть, стульев в цехах было мало. Ходил Гад тихо и мог вырасти за спиной как из-под земли. В цехах и даже коридорах строжайше запрещалось есть, что на мой взгляд совершенно разумно. Не разрешалось выносить из столовой никакой еды. Моя помощница Лада принесла себе яблоко, не съела его и вышла из столовой с яблоком в руке. И на беду попалась на глаза Гаду. Ей объявили выговор и никакие объяснения не помогали. Лада проработала не долго, со слезами на глазах она была вынуждена через год или меньше уволиться. На автобусной остановке ждала либо тремп, либо автобус на Беер Шеву. Со стороны завода выехала машина и остановилась возле неё. Тремп! Села и оказалась рядом с Гадом. Рассказала ему по дороге о своей беде, почему уходит. Гад отнёсся к ней очень сочувственно и тогда Лада рассказала о истории с яблоком. И Гад признал свою неправоту. Как-то раз вечером дежурный нашёл в мусорнике бутылку от водки. Гад велел ему обойти завод ещё раз: я думаю, сказал он, на смене есть не меньше шести пьяных! Напомню – на заводе работали почти сплошь новые репатрианты. Так что над этой фразой наутро потешался весь завод. Мне практически не приходилось общаться с Гадом, а одна из коллег, общаясь с ним постоянно, влюбилась в него всерьёз. Романа даже самые злые языки не приписывали, но о влюблённости знали многие. Мне она как-то с восторгом рассказывала: «знаешь как Гад водит? Однажды он на дороге сбил оленя. К счастью, он ехал так быстро, что олень перелетел через машину и упал за ней. А если бы ехал медленней, то упал бы на машину!» Я изумилась – откуда в Негеве олени и поделилась сомнениями с кем-то из ребят. История оказалась почти правдой. Почти, поскольку пострадавшим животным был осёл. Но влюблённой женщине казалось, что осёл звучит недостаточно романтично.

Илья Березин, один из первых заводских инженеров, вспоминал как он познакомился с Гадом. «Я приехал на интервью, а Инна в отделе кадров сказала, что того, к кому я приехал, сейчас нет, но может быть он приедет через пару часов и посоветовала пойти погулять в Димону. Пока я дошёл до проходной, она позвонила туда и попросила вернуться. Я вернулся, стою у входа и жду. Подъезжает машина, из неё выходит мужик в клетчатой тенниске и идёт ко входу, где я торчу. Вдруг остановился -увидел на цветах окурок. Поднял его, окинул меня испепеляющим взглядом, окурок бросил в урну и вошёл в здание. Потом меня вызвали, за столом все тот же мужик, уже в белом халате – оказалось Гад. Узнав, что я никогда не служил в армии как-то потерял ко мне интерес. Но все же на работу меня приняли»  

Осенью 1995 года всем инженерам выдали красиво изданные книги Never the last journey by Felix Zandman. Что это – удивлённо спросила я. Мне объяснили, что автор – хозяин фирмы Вишей. Моё первоначальное отношения было чисто совковым: богатый человек решил поиграть в писателя. В автобусе я от нечего делать стала читать аннотацию. После этого я отложила всё, что читала, и не отрываясь прочла весь том. Феликс Зандман, талантливейший инженер и бизнесмен, чудом выживший в Польше во время войны. Его биография – пример невероятного мужества, трудолюбия и везения. Позже книгу перевели на русский, выпустили несколько фильмов о нём, и на заводе стали устраивать дни памяти. Но всё это много позже. Мне посчастливилось всего один раз слушать Феликса на встрече с инженерами. Его яркое выступление произвело впечатление.

Поначалу в мои обязанности входили только спецификации. Я должна была поддерживать порядок в библиотеке, вести Master list,  

В андасе (то есть в инженерном отделе, но все 25 лет я говорила только «андаса») тогда работало совсем не много инженеров. Илья Березин и Илья Литвачук, Аркадий Фишман, Юра Поздеев, Гиль, Шуки и Наташа Осаченко. По-моему всё. Когда Алекс водил меня по заводу, мы зашли в строящийся цех. За столом сидел Лёня Шульман и его представили как будущего начальника будущего цеха Sinteting. А пока было три цеха – Wet process, Molded chips и Leaded. В первом начальник Ярон, во втором Эфи и в третьем Давид. Алекс дружил с Давидом – в начальстве единственные русские.

Шуки был чудный весёлый парень, все его любили. Он учил русский язык своим методом – собирал пословицы и поговорки. Когда вскоре появился ещё один инженер Боря Мархевка, Шуки тут же, с очаровательным акцентом выпалил: сколько морковки в одной упаковки. А когда из-за перебоев с электричеством неожиданно погас свет, и все высыпали в коридор, раздался голос Шуки: «темнота – друг молодёжи». Пословицами его снабжали все, и с радостью объясняли их смысл. Он и читать выучился. Я подозреваю, что вскоре Шуки выучил русский лучше, чем мы иврит. Но он уволился года через полтора, и я его больше не встречала.

Гиль был вдумчивый и очень стеснительный. Тем не менее, он ухаживал за Анечкой из планового отдела, и мы все следили за развитием романа. И когда в перерыв Ане доставили огромный букет алых роз, мы поняли, что Гиль выходит на финишную прямую. Свадьба Ани и Гиля была второй израильской свадьбой, на которую нас пригласили. Но та, первая свадьба, была в Тель-Авиве, а здесь на юге всё было веселее и раскованнее. Когда пригласили всех на хупу, родственники Гиля (он таймани) хватали со стола белые крахмальные салфетки, чтобы прикрыть головы и бежали к хупе. Много танцевали, было очень весело. А уж такого количества еды мы точно раньше нигде не видели.

Гиль занимался анализом инженерных данных, строил какие-то мудрёные отчёты в Access. Когда он сообщил о своём уходе, Алекс велел мне разобраться, как Гиль это делает. К этому моменту я уже более ни менее освоила Excel, но Access – это было выше моего понимания. Я пыталась повторять за Гилем все действия, и получалась полная чепуха. Работать без понимания логики я никогда не умела. Гиль ушёл, я осталась с подробными инструкциями. И чувствовала себя совершенно беспомощной. Мои домашние консультанты Гриша и Лёня тоже не очень понимали программу. Алекс внял моим жалобам и отправил меня на курсы Access. Конец мучениям! Всё сразу стало на свои места. Я влюбилась в эту программу, она стала моей путеводной звездой на долгие годы. Вернувшись с курсов, я начала строить свои программы, и наконец начала работать творчески. В лице начальства я видела только поддержку своим начинаниям.

И с Березиным, и с Литвачуком я подружилась сразу. С тех пор первого называю Илья, а второго – Илюша. Так сложилось. Как только я попадала с Ильёй в один автобус, и мы сидели рядом, начинала расспрашивать про процесс. Именно его автобусные лекции помогли мне понять технологию. С Илюшей я тоже очень любила поболтать. Как-то, в одну из первых недель, сажусь перед ним и настойчиво предлагаю пересесть ко мне. Он как-то мнётся и отказывается. Я удивляюсь. И тогда Илюша знакомит меня со своей соседкой: моя жена Надя. Я же понятия не имела, что Илюшина жена работает на заводе. Мне было страшно неловко. Надя работала по сменам и поэтому я её ещё не видела.

В те годы театр Гешер только начинался. Мы поехали на спектакль в Арад. Чудесная шла пьеса «Дело Дрейфуса». Каневский играл одну из главных ролей. Праздник! Мы поехали всей семьёй – Гриша, моя мама, свёкор и с нами Илюша. На следующий день Илюше сообщили, что нас «застукали». Это Вишей.

Юра Поздеев пришел примерно вместе со мной. Был он очень активный, спортивный (альпинист), полон энтузиазма. На наш завод попал не случайно – после института работал на Харьковском заводе танталовых конденсаторов и даже защитил кандидатскую диссертацию на эту тему. Мне он воодушевлённо рассказывал, как собирается перестроить печи Sintering, которые только начинали выпускать продукцию. Планов у него было громадьё. Через пару лет его отправили в командировку в Сэнфорд. Но США отказали в визе. Отказали и после вторичного обращения и интервью. И тогда сам доктор Зандман вмешался. А доктор Зандман был известен даже в Белом доме. Юра рассказывал, как клерк в посольстве высунулся из окошечка и звал «где тут мистер Поздеев? Проходите пожалуйста, вот ваш паспорт с визой!» Юра съездил в Сэнфорд раз, другой, третий, а потом переехал в США с женой и сыном и стал Юрий Фримэн. Позже он ушёл с Вишей к нашим конкурентам. В один из новых годов я в «Ежегодном инженере» написала, что с целью удешевления завод будет выпускать танталовые конденсаторы из ниобия. Я считала, что это удачная шутка. Но Юра сделал большие глаза и попросил убрать, пока мало кто видел. Оказалось, ниобиевые конденсаторы был засекреченный проект, над которым Юра работал. Попытка эта оказалась не удачной, но это было уже много позже. 

В те годы завод работал в три смены. Первая кончалась в 16:20. Если хотели – можно было остаться до семи. Но была проблема с развозкой. В семь был один микроавтобус и на него надо было записаться с утра, не успел – твои проблемы. Алекс тоже чаще всего оставался до семи. К нему в машину тоже надо было записаться – и инженеры, и плановый отдел, и Давид зачастую оставались и ехали домой с Алексом. Однажды он просчитался. Оказалось, что нас пятеро. Алекс сказал мне дождаться кого-то, с кем я ещё не была знакома и уехать с ним через полчаса. Я слегка обиделась, хотя меня, конечно, забрали. Утром мой автобус приезжал первым и к приходу Алекса я была уже в халате. Вошёл Алекс и весело осведомился как было вчера, всё ли в порядке. Я сделала грустное лицо и сказала, что не совсем. Что меня забыли, а потом я заснула и пропустила автобус со второй смены и поэтому осталась ночевать в кабинете. И тут я увидела, как Алекс бледнеет и портфель выпадает у него из рук. Пришлось быстро рассмеяться и признаться, что это шутка.

С первых же дней и Лариса, и Люда нет-нет да и упоминали некоего Эмиля, который был в отпуске. У меня сложилось мнение, что Эмиль – такая душка, такая лапочка, словом, интереснее всех. Был он начальником планового отдела. И вот Эмиль вернулся. И оказался совсем не лапочка. Был он довольно высокий и привлекательный. Русским владел неплохо – он был из Болгарии, как и все мы – новый репатриант, но уже с небольшим стажем. Иврит на нашем фоне знал хорошо, и очень этим гордился. Впрочем, он гордился любыми своими знаниями. Как-то раз я спросила его какую-то мелочь, как что-то делать на компьютере. Он ответил: я тебе, так и быть, покажу, но только ты никому не рассказывай.

По указанию Пинхаса перестраивались и менялись кабинеты. Для документации выделяли две комнаты, в одной должны были поставить копировальную машину, и Пинхас показал куда именно. Я же посчитала место неправильным и её переставили иначе по моему указанию. Пинхас заглянул и спросил почему все не так как он велел. Я стала объяснять. Мы спорили до тех пор, пока Пинхас не сказал: будет так потому, что директор я. С таким аргументом не поспоришь. Потом зашёл Эмиль и стал учить меня жизни: с начальством спорить нельзя. У себя в отделе он завёл какие-то драконовские порядки. Унижал девочек, мог сказать, что пока не сознаются кто допустил ошибку, из комнаты не выйдет. Смеялся над их ивритом. Эмиль был мастер ссорить людей и в его отделе была ужасная атмосфера. Девочки приходили ко мне с вопросами, но никогда не спрашивали друг у друга. Я, да и не только я, называли этот отдел змеюшник. Причём, каждый по-отдельности никакой антипатии не вызывал, скорее напротив. Через несколько лет Эмиля выгнали, говорили за какие-то махинации. Но посеянные им семена дали устойчивый урожай. Атмосфера недружелюбия в отделе держалась ещё многие годы после ухода Эмиля.

Мой отдел (со временем он разросся) был полным антиподом. Если случалась ошибка, я прерывала всякое разбирательство и говорила: меня не интересует кто виноват, но давайте вместе подумаем, как сделать так, чтобы больше не допустить подобной проблемы. Сколько улучшений было сделано от такой коллективной работы, сколько дельных предложений выдвигали мои девочки! И всегда мы стояли друг за друга. Не было случая, чтобы кто-то кого-то подставил. Мне в такой атмосфере работалось легко.    

Мы сидели в столовой за своим столиком – всегда было о чём поговорить. Наша первая компания Илья и Илья, Аркадий, я и Яша Вирин. Был ли кто-то шестой- не помню. У нас было масса тем для разговоров. И очень скоро я поняла, что мне очень повезло. В самом прекрасном сне мне не мог присниться такой чудесный коллектив, с таким количеством интересных, интеллигентных людей. Время шло.  Близился праздник Рош ха Шана. Я сделала каждому инженеру в подарок календарь с картинкой. На картинке, скопированной даже не знаю откуда, стояли два медвежонка. В лапах они держали разные конденсаторы и возле каждого были какие-то реплики на актуальные темы. Всем понравилось. К Новому году я сделала первую газету. Уже не помню кто придумал название «Ежегодный инженер». Все годы, что я работала, газета выходила. Осенью мне позвонили и предложили пройти интервью на Intel.  Даже не интервью, а встреча в кафе с целью познакомиться. С одной стороны, конечно, Intel было заманчиво, но с другой мне было так интересно, так не хотелось ухолить от новых друзей, что я была только рада, что продолжения не последовало. А позже, узнав, как работает отдел документации на   Intel, порадовалась ещё больше. Такая свобода творчества, какая была у меня на VISHAY, вряд ли была возможна там.

После года работы я пошла к Алексу и предъявила все свои достижения. Я сказала, что сделала и делаю много, не на уровне техника, а инженера. И мне обещали… Но к моему удивлению, Алекс ответил, что ничего сделать не может, но, если я хочу- могу обратиться прямо к Пинхасу, директору завода. Пинхаса все боялись. Он жил заводом, сам работал на износ и от других и требовал очень много. Он мог приехать среди ночи и пройтись по заводу с проверкой. Он знал каждый цех, каждый агрегат. Мог полезть разбираться со сложной поломкой – инженер он был прекрасный. Правда механик, не технолог, и проблемы технологические ставили его в тупик и даже раздражали. А на Wet Process-e таких проблем всегда много.

Пока что у меня с Пинхасом был только один раз разговор, когда я спорила о месте копировальной машины. Но этот инцидент был уже достаточно давно. Я решила, что терять особо нечего и отправилась к Пинхасу. Он выслушал и сказал: сделай презентацию, расскажи всё, что ты сделала, а тогда я решу. И назначил дату. На эту презентацию Пинхас созвал всё руководство. Было много вопросов, но я чувствовала себя уверенно. Да и докладывала на английском, тогда мне ещё было легче говорить по-английски.  Пинхас слово сдержал – меня перевели на инженерную должность.

Собрание в пятницу.

Пинхас объявил, что в ближайшую пятницу будет собрание и все должны приехать. За 25 лет работы на заводе это был единственный раз, когда мы работали в наш выходной день. Не помню, чтобы кто-то роптал – мы все были недавно из совка. Сказали собрание – надо приехать. Это было подведение итогов года. Тогда на заводе существовало три цеха - Wet Process, Molded chip и Leaded. Начальником Wet Process был Ярон. Молодой парень, но всегда важный, серьёзный и всегда у него все было хорошо. Позже, когда я анализировала выход годных, у Ярона был стабильный показатель в 96 -98%. Его выступления не помню. Зато доклады Эфи, начальника Molded chip, и Давида, начальника цеха Leaded, отличались разительно. У Эфи, по его словам, все было отлично. И, главное, у него был прекрасный инженер Илья Литвачук, благодаря которому так всё замечательно. Давид же, напротив, набросился на своего инженера Аркадия Фишмана, с обвинениями. Аркадий попросил слова, оправдывался. Лучше бы он этого не делал. Давид, единственный в начальстве «наш» человек, такой же недавний репатриант, и так набросился на Аркадия! Алекс и Давид дружили, часто возвращались домой вместе в машине Алекса, и довольно часто я была третьей. Поэтому мне было не сложно спросить Давида- зачем же он так. Ему, как мне показалось, самому было не удобно за свою речь.

Аркадий был очень неплохим инженером. Из всех нас он единственный работал в конденсаторной промышленности ещё в Союзе. Ему мешала страшная нерешительность и незнание языков. Компьютер ему тоже давался с трудом. Мне всегда было обидно, что его не ценят, не видят его добросовестности и старательности. Зато в моём отделе документации к нему всегда относились с теплом, несмотря на предлинные и подробные Абстракты, которые он писал.

Первый год на VISHAY был невероятно сложным и насыщенным, но и интересным. Поначалу я занималась только спецификациями и Абстрактами. Что такое Абстракт? Дело в том, что на заводе 90% рабочих были русскоговорящие. Оставшиеся 10% в основном знали иврит, но не английский. А все инструкции (спецификации) были на английском, поскольку писали их американцы. Одна линия была французская, но документацию они на английский перевели. Чтобы дать рабочим понятные инструкции, были придуманы Абстракты - краткое изложение спецификаций на понятном для рабочих языке. Это не был просто перевод, в спеках было много информации, нужной инженерам, но не для выполнения операций. Абстракты лежали на каждом рабочем месте.  При каждом, самом незначительном, изменении спека менялся номер его ревизии, а значит и Абстракт нужно было переиздать, даже если в нем не менялась ни одна буква. Но только так можно обеспечить точное соответствие спека и абстракта. Эта бумажная работа занимала много времени и очень скоро у меня появилась помощница. Вначале только на пол дня, но постепенно объем моих обязанностей рос, и через год отдел Документации состоял уже из двух человек – меня и Лены, с которой мы проработали потом вместе до ухода на пенсию. Леночка, в прошлой жизни учитель английского, была верным и надёжным помощником. И пусть компьютер ей давался не легко, и многие вещи ей нужно было повторять и объяснять многократно, и пусть я не всегда могла понять её логику – всё это было не важно. А важно была исключительная старательность, добросовестность и преданность работе. Последнее свойство ей самой изрядно мешало. При каждой аудиторской проверке, а их становилось все больше, она страшно переживала. Ей каждый раз казалось, что завтра же её уволят, если найдут в цеху документ с неправильной ревизией. Мне было её порою жаль, порою я сердилась на эти приступы паники, но проходила проверка- и всё успокаивалось.

Через год я уже чувствовала себя вполне уверенно, появились друзья. На Лёнину свадьбу в 1997 году я уже позвала друзей с завода. А ещё позже, когда родился Миша, и я в 43 года стала бабушкой, поздравить меня заходило чуть ли не ползавода. К этому времени у меня прибавилось и работы, и подчинённых. Некоторые приходили и уходили, по разным жизненным обстоятельствам. Следующим человеком, с которым нас связала судьба на долгие годы, стала Светик. До неё мы с удовольствием работали с Таней. И вдруг как ушат холодной воды на голову – Таня уезжает в Канаду. Я расстроилась - мы очень хорошо понимали друг друга. У Тани было замечательное свойство – она не сдавалась перед трудностями. В её ведении было освоение первой базы данных, которую мы получали на дискетах из Сэнфорда. Мы в те годы всё получали из Сэнфорда – и файлы, и бумажные документы. Глаза боятся, руки делают – любимая Танина поговорка. И она разбиралась с этой сэнфордской базой данных, как никто больше. И вдруг уезжает! Таня и привела мне Свету, с которой подружилась на компьютерных курсах. Как сейчас помню: длинный коридор в конце которого Таня и Лена за две руки ведут перепуганную Свету. Светик освоила всё не хуже Тани, и стала тоже моим верным помощником и заместителем на долгие годы. Более доброжелательного человека чем Светик, я в жизни не встречала.

К 1999 году Пинхас активно строил план, как перевести максимум производства в Димону. Пинхас вызвал меня и попросил рассказать, как бы я представляла себе работу, если бы мы становились главными, что мне бы для этого понадобилось. Он дал мне не просто время подумать, но и велел подготовить презентацию на эту тему.  Когда я представила свои файлы, Пинхас вдруг заметил: тебе должно быть нравится работать с растениями.  Я удивилась – откуда вдруг такое заключение? А у тебя вся презентация сочетание зелёного и коричневого – ответил директор. Дальше мы обсуждали подробно мои мысли. Пинхас с ними согласился и велел подыскать себе двух новых сотрудников. Я даю тебе полную свободу, скажи кого ты хочешь, и я на завтра переведу их к тебе. Твои кадры – залог успеха, если ошибёшься, все пропало. Ничего не осуществишь. Так сказал на прощание Пинхас. И я начала думать. На одно из направлений я решила взять Галю, сменного мастера (ахраи). Но при этом мне никак не хотелось поссориться с её начальницей, ведь я хочу забрать одну из лучших. С Ольгой удалось договориться, Галя тоже с удовольствием переходила со смен ко мне в отдел. Ни одной минуты потом я не пожалела об этом выборе. Галя – человек с очень тяжёлой, даже с трагичной судьбой. Что не могло не сказаться на её характере. Мы жили на одной улице и часто возвращались домой вместе. Это всегда сближает. Мне не трудно было приноровиться к Галиным сложностям, да и ей в нашем тёплом коллективе было комфортно. Галя была самый настоящий трудоголик. Она приезжала утром, тут же включала компьютер и ни утренний кофе, ни короткий обмен семейными новостями её не затрагивал – она работала.

Но кого позвать на вторую вакансию? Я не успела ещё о ком-нибудь подумать, когда подумали обо мне. Женя пришла ко мне сама и предложила себя. Я удивилась – мы почти не были знакомы. Но Женя сказала, что уверена, это для неё. И убедила меня. Мы подружились быстро. Женя все годы была моя правая рука, мы понимали друг друга с полуслова. И в скольких ситуациях Женя меня выручала, не сосчитать. Коллектив сложился.

Первые пару лет моим начальником был Алекс. Я благодарна ему за эти годы – годы моей учёбы и профессионального роста. Мы дружили, хотя я всегда чувствовала невидимый барьер, который Алекс умел мастерски поставить. Это не так просто быть начальником и дружить с подчинёнными. Иногда балансируешь на очень тонкой грани. Не знаю, удалось ли мне научиться у Алекса этому в полной мере. Через несколько лет на заводе открыли исследовательский отдел (R&D), и Алекс его возглавил. Начальником андасы стал Павел Вайсман. У меня с ним отношения не складывались. Паша был из «ватиков», его привезли в Израиль в возрасте 3-х лет. Русский он знал плохо, но старался говорить с нами именно по-русски, ещё и вставляя не слишком удачные шуточки. Как я сейчас понимаю, он искал правильный тон. Ему было не легко с подчинёнными, которые были и опытнее, и старше его. А меня раздражали неуместные шутки. Кроме того, Паша болел, как я это называла, детской начальственной болезнью. Вообще их есть несколько. Одна — это представление, что раз тебя сделали начальником, то ты и знаешь всё лучше подчинённых. Этим Паша не страдал. Вторая- это представление, что всё, что делают другие, очень легко и просто. Эта болезнь у Паши наблюдалась в лёгкой форме. Он говорил, давая задание: это работа на пару часов! На самом же деле для выполнения могло понадобиться и несколько дней. Но тяжелее всего у Паши протекала «графикомания». Молодому начальнику кажется, что если ему представят график зависимости х от у или z от х, то он сразу разберётся в возникшей проблеме. От этой болезни я страдала больше всего. Именно у меня в отделе были собраны данные по многим процессам. Поэтому, как только Павел видел меня, он говорил: зайдите ко мне на минутку. Я бы попросил построить мне график за последний месяц….   Я проводила анализ, строила график, тратила много часов и представляла результат. Павел небрежно смотрел и говорил: нет, это не то. Моя работа бросалась в мусор и на следующий день была опять свежая идея. Кончилось тем, что я стала прятаться и обходить кабинет Павла стороной, чтобы не попадаться на глаза. Работала я к этому времени вполне самостоятельно. А если нужен был совет, шла к Алексу (чем он отнюдь не был доволен), либо ещё к кому-нибудь, но не к Павлу. Прошёл год и на аттестации Павел мне честно выложил свои претензии, в первую очередь, что я его избегаю. Он сказал, что никогда не держит камень за пазухой и говорит прямо. Возразить было нечего. Повышение просвистело мимо. На моё счастье, Павла перевели тоже в R&D, а начальником андасы стал Эйтан. Позже у меня с Павлом сложились вполне хорошие отношения, особенно после того, как мы были вместе в Сэнфорде. Я поняла, что я его недооценивала, что он гораздо умнее и образованнее, чем мне казалось. И насчёт камней за пазухой тоже правда. С Эйтаном у меня всегда были прекрасные отношения.        

ГНЕБИБОВ

 

Этой истории уже очень много лет. Институт, в котором я работала, занимал огромную территорию. И был это не институт, а проектное бюро (СКБ), научный институт и завод на одной территории. Было это в те времена, когда можно было, к примеру услышать, что Света «ушла на размножение». И ничего непристойного под этим не понималось, а просто копировальная машина была одна на весь огромный комплекс и Света пошла именно туда. Почта, то есть бумаги в конвертах, а не строчки на экране, приходили в одну большую канцелярию, и оттуда специальный курьер разносил её по отделам. А потом ответы собирал, и из канцелярии их отправляли дальше. Словом, давно это было, ещё в прошлом веке.

Как-то вечером по дороге с работы, наша секретарь Юлечка спросила: Ира, а где это город Гнебибов? Нет такого города, ответила я. Как нет! – возмутилась Юля. Мы туда сегодня письмо отправили. Оказалось, что наш начальник получил пакет с чертежами и непонятной заявкой на какую-то работу. Поразмыслив, он вежливо ответил, что мы такую работу выполнить никак не можем. Положил письмо и адрес Юлечке, она все напечатала в том числе и адрес на конверте и как раз успела к приходу курьера.

Я бы и позабыла про этот разговор, но через пару недель конверт с ответом и все теми же чертежами опять оказался у нас в отделе. Со штемпелем «АДРЕСАТ НЕ НАЙДЕН». Тут уже наш начальник с удивление спросил: где это город Гнебибов? Потом его взгляд прояснился - чертежи были знакомые. Какой город? Я же написал Тамбов! В самый разгар спора о том, как пишется по-русски письменная буква Т в комнату влетел конструктор из СКБ. «Вы получали чертежи из Тамбова? Где они? Мы уже неделю их разыскиваем!» Долго искать не пришлось, так как именно они были в руках у нашего руководителя. Судя по радости конструктора, заявка на работу пахла приличной премией. Так что Юлина ошибка пришлась очень даже кстати. А виновата была канцелярия, спутавшая 18-й отдел института с 18-м отделом СКБ.

Мы вспоминали вчера за столом эту историю, а сегодня в новостях прочитали, что в Тамбове пожар на пороховом заводе. Если сработало правило парных случаев, то я могу припомнить ещё что-нибудь. Например, про Тулу.

Следующая страница -первый год в Беэр Шеве.

 

Папе требовалась помощь, нужно было срочно делать ремонт, достраивая второй этаж. Нужно было успеть до дождей – дети жили на балконе. Так что поиском работы я не занималась. Все штукатурно-малярные работы делала я. Лёня таскал все стройматериалы и похудел килограмов на десять. Он перевёлся в Беэр Шевский университет и вскоре нашёл себе и подработку. Ниночка пошла в тихон. Жизнь налаживалась. Мне Беэр Шева не нравилась. По сравнению с Рамат Ганом город был нерадостный. Единственное высокое здание находилось в старом городе и называлось «кукуруза».  Оно служило ориентиром - пойдёшь от "кукурузы" направо... или от "кукурузы " вниз...Сейчас это сложно предстваить. Но дело не в этажности. Мне казалось, а в значительной мере так и было, что город пыльный, неинтересный, без скверов, которые так украшали Рамат Ган. Радовали только прохладные вечера. Население тоже разительно отличалось от центра, даже произношением. Там нас окружали поляки и румыны, здесь- в основном сефарды. К тому же, пока я не пошла работать, моим обществом были продавцы на рынке или в соседних лавочках. Гриша из университета приходил весёлый, рассказывал о новых интересных знакомых. Это обнадёживало. Мы взяли абонемент в симфониету, всё таки культурная жизнь была.

Главный супермаркет был «Гринберг» в старом городе. Огромный зал со множеством отделов. Как-то раз иду по магазину, а рядом две бабки из наших с тележкой. Одна обращается ко второй: «ну посмотри, яйца есть, куры есть, индюшки есть. Аж противно».  К нормальной жизни быстро привыкаешь, изобилие стало нормой.

В один из осенних дней мы с Ниночкой шли к зубному врачу. Вышли из дому и увидели какую-то странную тучу. Странным был цвет – не серый, а коричневатый. Странным было и то, что туча, казалось, клубилась. Пока дошли до улицы Тувиягу, то есть метров 50, стало темно. На середине улице задул страшный ветер, за секунды стало темно настолько, что зажглись уличные фонари. Ветер нёс не пыль, а песок и мелкие камешки, забивал дыхание, глаза. Машины останавливались, а мы побежали что было сил и влетели в ближайшее кафе. Все сочувственно заохали, нам принесли воды, усадили. Никто не выходил наружу. Это была пыльная буря. Потом их было не мало, но такой интенсивности больше ни разу. Через какое-то время похолодало и пошёл мелкий дождик, очищая воздух и оставляя разводы на автомобилях. Конечно, к врачу мы не пошли. Домой и под душ. Мы пробыли на улице меньше минуты, но в душевой кабинке пол был жёлтый от песка.

18 октября папы не стало. Мы понимали, что последние дни он только мучился. До последнего папиного вздоха я держала его за руку. Вторая смерть в семье за один год. 

Пришло время искать работу. Куда же податься? Кем я могу работать? У меня не было чёткого ответа на эти вопросы. Приехали нас навестить друзья из Ашдода. Лорка, к этому времени прошла путь от работницы склада на фабрике трикотажа до заместителя директора. Лорка сказала, что её работа ей надоела, она ищет что-то другое, но пока не может остановиться: «читаю объявления и думаю – это я могу, и это я могу. Но пока не решила.» Ребята уехали, а я стала рассуждать – если Лорка всё может, то почему я не могу? Образование у нас схожее. И стала рассылать свои резюме всюду, а также пошла в контору по трудоустройству. Мне посоветовали съездить на завод в Димону. В то утро нас стояло в очереди в отдел кадров 18 человек. Все передо мной выходили сияющие – их приняли. Дошла моя очередь. Я достала все свои дипломы, резюме. Ита, начальник отдела кадров, поинтересовалась, как долго я училась в Америке – это мой диплом курсов менеджмента произвёл впечатление. Я честно сказала, что училась в Киеве. И к работе на алмазной бирже она отнеслась с уважением. Но.,. сказала, что к сожалению для меня сейчас подходящей работы нет. Но она меня будет помнить и может быть… Я не очень расстроилась. У меня уже был Лоркин взгляд на вещи. Прошла ещё несколько интервью, и в конце концов устроилась на две работы по полставки каждая. Первая – преподавать на курсах английский – инженерам. Там на интервью меня спросили преподавала, ли я когда-нибудь. Я сказала, что небольшой опыт у меня есть. За этими словами было обучение английскому моей дочки и её друга Егора. Небольшой опыт, что и говорить. К урокам я готовилась честнейшим образом, и сумела построить вполне дельный курс. Во всяком случае, мои ученики после окончания курса меня благодарили.

Второе место – в отделе документации в Magpro. Об этой организации стоит сказать пару слов. Это был проект по созданию завода по добыче магния из воды Мёртвого моря. Я пришла, когда проект уже близился к завершению, когда уже заканчивалось строительство завода. В эту контору приглашали людей с хорошим английским, лучше даже родным. Работа моя была не сложная, за компьютером. В отделе царила весёлая дружеская атмосфера. Начальник Михаль была хорошим руководителем. Я у неё многому научилась. Напротив меня сидел Роби, австралиец. Был он холост, чуть моложе меня, верующий (кипа сруга) и весёлый. Иногда я его останавливала: Роби, повтори, я не поняла. Австралийский акцент не всегда хорошо воспринимается.  Ничего удивительного, неизменно отвечал Роби, меня даже мама не всегда понимает. Я вела исходящую почту, занося в базу данных даты и краткое содержание всех писем. А Роби занимался входящей почтой – получал письма, сортировал по отделам, некоторые вскрывал. Послания от одного поставщика вскрывал обязательно – там наряду с документами обязательно лежали мелкие конфетки. А ещё он срезал интересные марки. В отделе снабжения был сотрудник, страстный филателист. Он собирал марки, посвящённые медицине и особенно диабету. Не трудно догадаться, что он был болен. Почему-то отдел снабжения получал бесплатные обеды. В благодарность за марки он порой приносил их Роби, А Роби оделял каждого. Конечно, мы не были голодными, но было приятно и интересно к концу дня пожевать что-то вкусненькое. 

Пришёл март. Появилось объявление, что на Пурим будет вечер для сотрудников и просьба приходить в карнавальных костюмах.  Я достала своё чёрное бархатное платье (всё-таки пригодилось!) и превратило его в костюм «шахматная королева». Роби превратился в религиозную еврейку, страдающую радикулитом. Он был необыкновенно натурален. Удивительным была раскованность и фантазия в костюмах. Например, был костюм «светофор» - девочка разгуливала с надетым на неё ящиком, изображавшим предмет. Одна весьма полная дама сделала себе костюм «мешок муки». Это был белый комбинезон с бахилами, а на шее завязывался верёвочкой. На спине и на груди были написаны рецепты пирогов. Нисколько не стесняясь полноты, она лихо отплясывала. Директор фирмы натянул клоунскую кепку, во рту свистулька с высовывающимся языком. Наша начальница Михаль специально под костюм отстригла свою чудесную косу! Она с другом изображали «Бони и Клайда», все их узнавали. Она и Роби получили второе и третье место за костюмы, а первое дали костюму «кибуцник», который разгуливал с клеткой, в которой сидела весьма натуральная курица. «Кибуцник» всем предлагал купить у него яйца. Публика посчитала судейство не честным. По мнению многих, Роби и Бони с Клайдом были гораздо смешнее и оригинальнее. А хозяин курицы – избитый персонаж. Но для меня всё было внове и поразительно. Я не привыкла к таким отношениям, лишённым всякого официоза. Представить себе, что директор ИСМ мог бы переодеться в клоуна- в те времена было совершенно немыслимо. Мы прожили в Израиле уже два года и страна, а главное, менталитет, были для нас ещё терра инкогнито.

Как-то утром я шла на работу. Впереди меня двигалась высокая белокурая женщина. Мысли мои текли вяло: красивые ноги, думала я, поворачивает во двор нашего здания. Наверное, работает у нас. И тут я увидела её в профиль.

Мгновенно в памяти всплыли школьные годы. Девятый или десятый класс. Хмурое зимнее киевское утро, ещё не совсем рассвело, районная олимпиада в чужой школе. Волнение – что будет в задании. Все рассаживаются. И неизменно на первой парте две девочки. Одна высокая, с почти белыми кудрявыми волосами, вторая с двумя хвостиками и огромными белыми бантами. Я встречалась с этой парой постоянно на всех олимпиадах, куда меня посылали как отличницу. Я знала, что они из соседней 77-й школы. Мне всегда издали казалось, что они могли бы быть и моими хорошими подругами, но подойти стеснялась. Потом мы оказались с Люсей, той, что с бантами, в одной группе в институте. И действительно, стали близкими подругами. Вторую, Женю, иногда встречали на дорожках института – она училась на химическом. Люся с ней останавливалась поболтать на минутку, я просто стояла радом. От Люси я знала, что фамилия её Островская и у неё есть сестра-близнец, совсем на неё не похожая. Всё это пронеслось в голове за долю секунды. Я громко выпалила: Женя Островская! Женщина остановилась, оглянулась и уставилась на меня с полным недоумением. А меня уже было не остановить, и я тут же выложила все свои познания – киевская 77-я школа, олимпиады, сестра-близнец… Я не ошиблась, а Женя абсолютно меня не помнила и была поражена, как я смогла её узнать через столько лет! Мы моментально почувствовали близость.

Через неделю я пригласила Женю с сестрой Леной и мамой к нам в гости. Звонок. Открываю дверь, входит Лена, смотрит на мою маму и восклицает «Мирьям Генриховна!». Оказалось, она была маминой пациенткой и даже бывала у нас дома. А за чаем выяснилось, что Зиновий Григорьевич много лет работал с Жениным и Лениным уже покойным отцом, и прекрасно помнит, как тот принёс новость, что у него родились близнецы! Мы с Женей стали близкими подругами, и обе сожалеем, что не дружили в Киеве.

В Magpro я чувствовала себя уже совсем своей. Мои полставки постепенно увеличивались и было очевидно, что я должна перейти на полный день. На курсах всё шло тоже хорошо, но мой курс кончался и когда будет следующий- пока ясности не было. Меня тепло поздравили в отделе с днём рождения и подарили огромный ящик рассады – я как раз занималась освоением участка и была этим очень увлечена. Два кустика до сих пор напоминают мне об этой страничке в жизни.

Одна из моих обязанностей была заносить в базу данных содержание писем. Меня удивляло, как много переписки на тему окраски строящегося завода. Однажды мне довелось поехать на уже почти готовое предприятие. Среди пустыни, где всё одинакового серо-жёлтого цвета возвышалось здание и трубы, раскрашенные в яркие цвета, как попугай. Это было психологическое решение – люди устают от однообразия, и для рабочих будет важно, чтобы были разные цвета в поле зрения. А потом краски, конечно, выгорели, и через несколько лет завод уже не казался таким попугаем.

Приближалось лето. Роби рассматривал журнал с видами красивых заснеженных гор – Швейцария. Рассуждал: куда поехать в этом году – в Париж или Швейцарию? У него всюду были друзья. Я слушала зачарованно. Роби, почувствовав моё восхищение, перевернул журнал – хочешь сюда? Я рассмеялась – поездка за границу казалась чем-то нереальным. Почему ты смеёшься? - удивился Роби. Ты вполне можешь! Я замерла, а и в самом деле, ведь, наверное, могу. Заработаем ещё немного и сможем. А других препятствий нет! Это была поразительная мысль и я даже начала мечтать, как поедем сначала к Мишке в Германию, а потом вот туда, где снежные горы.

Однажды мне позвонила Ита, напомнила о себе и сказала, что теперь у неё есть для меня работа и если я хочу, то можно приехать на интервью. Я сомневалась – мне нравилось в Magpro. Но Гриша буквально заставил меня поехать. Ты ничего не теряешь – убеждал он. А вдруг там будет лучше.

Я поехала и меня отправили на беседу с Алексом Идельманом. Насколько же проще проходить интервью, имея работу! Я чувствовала себя уверенно и независимо. Алекс мне сразу очень понравился, а я ему. Дал мне прочитать статью на английском и попросил рассказать, что я поняла. Я поняла всё, кроме одного ключевого слова – capacitors. Потом мы смеялись, так как наш завод как раз и производил эти самые capacitors, то есть конденсаторы. Что бы ты хотела от новой работы – спросил Алекс под конец интервью. Я честно ответила – чтобы было интересно. О-о-о, протянул Алекс, это я тебе точно могу пообещать. Это и решило дело. Я согласилась. И никогда не пожалела.

Об условиях я должна была договариваться с Итой. Какую зарплату ты хочешь? Я не была готова к этому вопросу, опыта у меня не было никакого. Поэтому я сказала, что не меньше, чем я сейчас получаю. То есть три тысячи. Ита с радостью согласилась и даже объяснила, что сейчас меня берут на должность техника, но через год, если я буду хорошо работать, то могут перевести и в инженеры. Это обещание меня окрылило. Переходить надо было немедленно.

В  Magpro мы тепло попрощались и сфотографировались на память. Мне казалось, что где ещё будет такой хороший коллектив.