В инженеры я пойду - пусть меня научат!

 

В детстве я мечтала стать писательницей, и так и написала в третьем классе в сочинении на тему «кем ты хочешь быть». Хочу быть «песательницей», именно так, через «е». Надо мной дома долго потешались. Кроме того, как бы само собой разумелось, что я буду врачом – мама, дедушка, тётя -врачи, значит и я тоже. Мама, задолго до окончания школы, предвидя такой ход событий, твёрдо заявила: о медицинском и не мечтай. У меня связей не хватит. В Киевский медицинский евреев не брали. А мама также твёрдо за меня решила, что учиться я буду только в Киеве и никуда она меня не отпустит. Я, правду сказать, и не сопротивлялась. Но класса с восьмого начала раздумывать о дальнейшей жизни. Прочитав повесть «Адвокат» загорелась идеей стать юристом. Но мама опять вылила ушат холодной воды: «а если тебе придётся защищать негодяев или даже убийц?» Такая перспектива меня точно не привлекала. Тогда я стала размышлять о педагогическом. Тут вмешалась тётя Рахиль с воспоминаниями о сопливых носах, которые ей пришлось во множестве вытирать после фребелевского института. Что же делать? - размышляла я. О себе я знала, что люблю литературу и математику. И вдруг услышала о новой специальности в университете, математическая лингвистика. Я совершенно не понимала, что это такое, но звучало очень привлекательно и вроде бы объединяло два моих любимых предмета. Мама и тут не растерялась. Как-то вечером мы с ней отправились в гости к совершенно незнакомым людям, к двум подружкам, которые недавно окончили эту специальность. Как мама их нашла я понятия не имею. Но и здесь меня ждал не один, а два ушата холодной воды, так как девочек было две. Вывод был однозначен: эта экзотика не для меня. И тогда я твёрдо решила, что если уж не суждено продолжить династию врачей, то буду как папа, инженером. Об этой работе я имела самые смутные представления. Папа повёл меня на завод и мне понравилось. Так я стала готовиться в Политехнический. Мои школьные пятёрки не имели большого значения. Нужны были такие знания, чтобы любой экзамен был мне нипочём.

Тема поступления в институт нашла своё отражение в ежегодных (!) стихах дяди Бори Грача мне на день рождения. Приведу несколько куплетов из его оды на моё 17-летие:

Институт большая веха

И её не обойти,

Добиваяся успеха,

В нашем жизненном пути

 

В наше время все старанья

Заключаются лишь в том

Где и как образованье получить

А с ним диплом

 

Постоянное мученье

Всех отцов и матерей

Как устроить в заведенье

Школу кончивших детей

……

Институты в наше время

запрудили всю страну

Но походит наше племя

в них как слон через иглу

 

Институты есть Ин яза

Институт по творожку

Институт утечки газа

Даже есть по форшмаку

…….

 

По физике, которую я знала довольно поверхностно, я занималась с очень добросовестной преподавательницей из КПИ. Может быть, очень глубоких знаний и не было, но задачи я решать научилась, и на каверзные вопросы, которые задают на вступительных, ответы знала и понимала.

С математиком мне очень повезло. Яков Осипович был Учитель от бога. Был он рыжий, некрасивый, неуклюжий из-за последствий ранения и немного походил на неопрятного медведя. Замечательно остроумен, с массой чудесных шуток, которые помогали понять и запомнить материал. С чем хороши вареники?  - вдруг вопрошал он посреди урока.  С вишнями? Правильно. А сумма квадратов с …. Забыла я с чем за столько лет, увы. Он любил своих учеников и, если кто-то предлагал интересное решение, был этим страшно горд. Нам рассказывал про способ решения задач по стереометрии, когда проведение определённой прямой линии помогает решать такие задачи легко и изящно. Эту прямую он называл «прямая Яриса» в честь какого-то Саши Яриса, который это придумал. Мне на вступительных как раз такая задачка и попалась. И я в объяснении написала «проводим прямую Яриса». Получила пятёрку и вопросов почему это называется «прямая Яриса» не последовало – видимо проверяющие боялись проявить свою некомпетентность. Доинтернетная эпоха. Моя школьная учительница Раиса Осиповна училась когда-то в классе Айзенштата и, думаю, её выбор профессии был следствием его влияниея. Но шутки-шутками, а задания он задавал огромные, и весь десятый класс я училась с утра до вечера – школа, плюс два репетитора, а в конце и три, так как на всякий случай мама меня и на химию отправила. К концу школы я только читала условие задачи -и в голове уже возникал план решения. Наверное, сами знания мне мало пригодились в жизни, а вот умение решать задачи однозначно было заложено в школьные годы, и Яков Осиповича всегда вспоминаю с глубокой благодарностью.

Школа кончилась, получен аттестат зрелости со всеми пятёрками. Увы, золотая медаль проплыла мимо – в 1969 году изменили положение и для получения золотой медали нужны были и все пятёрки в 9-м классе тоже. А в девятом у меня была одна четвёрка, по черчению.

На какой факультет поступать- решила за меня мама. Точнее, дядя Миша Дейген, большой мамин друг. Только при его поддержке, поддержке член-корреспондента АН УССР, можно было рассчитывать на поступление в КПИ. Поддержка означала только одно: намеренно меня валить на экзаменах не будут, отнесутся как ко всем, имеется в виду не евреям. Так был выбран электроакустический факультет, специальность магнитная звукозапись. В инженеры я пойду, пусть меня научат.

Первый экзамен – письменная математика.  На нём обычно проваливалась половина абитуриентов. Это был честный экзамен, поскольку работа была письменная. Мы пришли с подружкой, и я успела не только спокойно решить и записать своё задание, но и потихоньку помочь подруге решить примеры. А вот её задачу решать не смогла – сдали нервы, я просто не могла уже дольше сидеть в этом классе. Сдала работу и ушла. Папа случайно выяснил, что член экзаменационной комиссии – сын его сотрудника. Он жуткий антисемит, заверил папа, и постарался, чтобы никто не знал, куда я поступаю. В папиной правоте я убедилась, когда пришла за результатами экзамена. Подошла к окошку, назвала тому, кто там выдавал работы, фамилию. Перед ним лежали четыре стопки работ. Он внимательно посмотрел мне в лицо и начал перебирать работы в самой высокой стопке. Это были двойки. Закончил, не нашёл и так же спокойно перешёл к стопке пониже. Не нашёл. Странно, как бы пробормотал он. В четвёрках тоже не оказалось моей работы и с большой неохотой он выудил её из пятой, самой низкой стопочки. Можете представить, как колотилось моё сердце! Позже я познакомилась с этим человеком, это и был сын папиного сотрудника. Я старалась держаться от него подальше, даже тогда, когда он стал куратором нашей группы. Но это потом. Впереди были ещё устные физика, устная математика и сочинение. Перед физикой я встретила своего одноклассника и с удивлением узнала, что он получил по физике трояк! Почему? – удивилась я. Серёжка был хорошим физиком и весь класс знал, что на кафедре физики в КПИ работает его тётя. Задачу не решил – ответил Серёжа и тут же её мне рассказал. Придя домой, я засела за задачку, просидела часа три и никак не получалось. Ладно, решила я, быть не может, чтобы мне попался тот же билет. Конечно, именно его я и вытащила. Но всё-таки я не зря три часа дома ломала голову. На экзамене я задачу решила и сдала на пять. В сочинении выбрала самую безопасную тему – про Слово о полку Игоревом. Но всё же пропустила одну запятую. Так я и поступила в КПИ. Сбылась мечта! Начиналась студенческая жизнь.

В школе

 

В младших классах мне в школе было не комфортно. В пятом поменялись учителя, появились предметы и жизнь стала интереснее. Евгения Витальевна преподавала русский.  Я буквально влюбилась в неё. Мне хотелось ради неё совершить подвиг! Я любила все её уроки – и язык, и особенно литературу. На них никогда не было скучно. Наверное, поэтому правила грамматики прочно засели у меня в голове. Единственное, с чем мне так и не удалось справиться, это пунктуация. Запятые я пропускаю.

Когда мы были в классе шестом, наша учительница истории начала создавать школьный музей. Не знаю, её это была инициатива или нет. Она раскопала с десяток бывших учеников школы, которые стали знаменитыми. Тем, кто захотел ей помочь в создании музея, было поручено найти этих людей и взять у них интервью. Мне достался артист балета из Киевского Оперного театра. Нас ( конечно мы отправились группой) как-то очень спокойно пропустили за кулисы. Мы нашли нашего артиста. Он безмерно удивился, услышав зачем мы к нему явились. В нашей школе он учился в третьем классе. Честно признался, что учился плохо и никаких особых воспоминаний у него не осталось. Так что наш отчёт вышел очень куцым. Музей потом действительно создали.

Что вспоминается через столько лет после окончания школы? Как меня сажали с «отстающими» учениками – с Серёжкой Заболотным, Сашей Кукушкиным. С Серёжкой мы как-то раз даже подрались после уроков, когда убирали класс. И я получила хороший урок на всю жизнь. В пылу драки я опробовала на Серёжке приём «дать под дых». Серёжка такой подлянки от меня не ожидал, а когда очухался- ответил мне тем же. Дивное ощущение я запомнила навсегда. После этого мы помирились. А Саша Кукушкин меня жалел – я стеснялась попроситься в туалет и однажды Саша сделал это за меня. Я готова была провалиться сквозь землю.

После того как мы все прочли «Республику ШКИД», идея делать пакости учителям овладела классом. Мы мазали доску парафином или мылом и радовались, что на ней стало невозможно писать. Наверное, это вроде детских болезней, которыми все болеют. Мой друг из другой школы принёс в класс и бросил за батарею утиную голову. Какой запах был в классе через пару дней- можете себе представить.

Один год с нами учился Лёня Пеккер. Был он переросток, так как почти в каждом классе оставался на второй год. Лёня был специалист по «доведению» учителей до белого каления. Помню, как Галина Кузьминична, учительница украинской литературы, выведенная совершенно из себя, пошла на Лёню с явно не добрыми намерениями. Лёня достал из кармана большой носовой платок, и, размахивая им как мулетой, запел «тореадор, смелее в бой!» Галина Кузьминична, вполне миловидная дама, с косой вокруг головы и на каблуках, быка не напоминала. Но в этот момент, когда она шла, наклонив голову, красная как стяг, мне право же почудились рога и явное желание Лёню забодать.

В десятом классе на урок истории к нам прислали студентку - практиканточку, милую девчушку немногим старше нас. На её беду, это было 23-го февраля. На беду, так как мы, девочки, подарили мальчикам разные детские игрушки. Мальчики развеселились и искали им применение. Кто-то запустил в проход между партами заводной танк. Студентка сделала именно то, что от неё ожидали – рассердилась и танк забрала. Тут уж каждый стал придумывать как бы повеселее использовать свою игрушку. Первое место завоевал Серёжка Чаюн. Он посадил в карман пиджака резиновую обезьянку и стоило ему наклониться поближе к парте, как обезьянка пищала. Не стоит говорить, что пищала она в самых неподходящих местах исторического повествования. В конце концов студентка вычислила, откуда идёт звук. Дай сюда – решительно обратилась она к Серёже.

 - Мики, иди к тёте, иди к тёте, Мики – громко сказал Серёжа и достал обезьянку. Всё. Урок был сорван окончательно.

Это отдельные эпизоды, по большей части мы учителей уважали, иногда побаивались, некоторых любили. К таким любимым в восьмом классе относилась учительница биологии. И вдруг, в конце года мы узнаём, что она сегодня уезжает в Ленинград на защиту диссертации! Мы были уже вполне взрослые, чтобы выяснить, когда отправляется поезд на Ленинград. Купили огромный букет и собрались вечером, чтобы проводить любимую учительницу. Нас отправилось на вокзал человек 10 – 15. В метро выстроились на эскалаторе один за другим, впереди Гриша Сигал с букетом. Сходя с эскалатора, Гриша очень серьёзно поздоровался с дежурной метро. За ним каждый из нас (мы не сговаривались, но подхватили шутку сразу) каждый также серьёзно здоровался. Она отвечала, а все пассажиры смотрели на нас. На перроне мы растянулись вдоль поезда и орали «Ирина Фёдоровна!»  в надежде, что она услышит и выглянет. Но нет, никто не откликался. Перед самым отходом мы вручили букет начальнику поезда и попросили объявить по громкой связи, чтобы она пришла за цветами от 8Б класса. Поезд уехал. Мы немного расстроились, что не удалось увидеться, но всё равно было весело. Потом мы узнали, что защита прошла удачно и в школу Ирина Фёдоровна больше не вернулась, а в Ленинград она улетала, а не уезжала.

В девятом пришла уже совсем другая биологичка со странным акцентом. Вместо «и» она говорила «йи». Очень смешно звучала фраза «йии рыбы, йии птицы…» Что было дальше с рыбами и птицами не помню, а вот это протяжное «йии» засело в голове.

В биологическом кабинете поставили новые парты с белой пластиковой столешницей. Шёл урок математики, в класс врывается биологичка и почти кричит: кто сидит на вот этой парте в моём кабинете?! Я встала. Она замолчала, махнула рукой и вышла. Выяснилось, что на новом белом пластике можно "писать" обыкновенной резинкой . Под определённым углом написанное прекрасно видно, причём не смывается. А на моей парте кто-то написал матерное слово. Я его на предыдущем уроке не заметила, зато следующий класс заметил и пошло разбирательство. Но меня никак нельзя было заподозрить в такой пакости. 

Любимой учительницей была, конечно, Масандра - Александра Семёновна, наш классный руководитель с пятого по десятый. Она была добрейший человек, многим помогала в сложной школьной жизни. Достаточно вспомнить, что в десятом, на последний экзамен по украинской литературе, она сделала билеты полупрозрачными. Так что мы заранее договорились кому какой билет и каждый учил только свой.  Мы её полюбили сразу и в восьмом, который считался выпускным, решили сделать ей подарок. И хотя почти все мы пошли учиться дальше в девятый, но формально вроде бы прощались. Собрали деньги и отправились искать подарок. И нам повезло – в магазине «Фарфор – Фаянс» на Крещатике продавался бракованный сервиз. Он был дивной красоты – красные чашки в белый горох с блюдцами и электросамовар! Стоил он дорого, но чашек было пять, а не шесть и нам как раз хватило денег. Мы счастливые, с упакованным сервизом, отправились к Масандре домой. Идти было не далеко – она жила в большом доме внизу Прорезной. Как только Александра Семёновна открыла дверь, за её спиной вырос муж. Услышав про подарок, он не пустил нас на порог и повторял одну фразу: «Шура, не бери!». Что мы ни говорили, как ни умоляли, в ответ было только: «Шура, не бери!». Нет, была ещё фраза, что коробку конфет – можно, а подарок, сервиз – ни в коем случае.

Что было делать? Пришлось идти назад в «Фарфор – Фаянс» и сдавать сервиз. А потом нам опять повезло, так как в кондитерском на Карла Маркса продавался огромный шоколадно-вафельный торт. С розами, бутылочками с ликёром, клубничками и прочей красотой. Увы, в Интернете фотографий нет. И нам опять хватило денег. А весил этот шедевр чуть ли не больше сервиза с самоваром. Торт оказался из разряда «можно». Конечно, нас всех пригласили в дом и усадили пить чай с нашим же тортом. Но весь даже такая компания не съела, так что мы ушли довольные.

С химиками нам не везло. Анатолий Иванович предмет не знал. Иногда удалялся в подсобку химкабинета, и мы были уверены, что он там читает учебник, чтобы нам пересказать. Правда, и он кое-чему меня научил. На партах всегда оставались реактивы от лабораторных старших классов. У нас ещё опытов не было, зато было очень интересно потихоньку реактивы смешивать. Вдруг два прозрачных раствора при смешении меняли цвет на оранжевый или синий. И никогда не знаешь, что получится. Это было куда увлекательней, чем слушать урок. Нас, конечно, предупредили, чтобы пробирки не трогали, но кто послушается? Однажды у нас из пробирки повалил густой белый дым. От него вся наша парта (на химии сидели по трое или четверо) начала кашлять. Через год я поняла, что у нас выделился хлор. Но тогда нам было невесело, а Анатолий Иванович делал вид, что ничего не замечает, и мы сидели и кашляли, боясь признаться. Больше так не игрались.

В десятом пришла Рахиль Абрамовна. Маленькая некрасивая седая старушка. У неё была смешная привычка слизывать мел с пальцев. Мы с подружкой вместо того, чтобы слушать объяснения, считали сколько раз химичка будет «лизать лапу» за урок. Так мы прохихикали всю первую четверть, и я получила по контрольной трояк. Тут мне стало не до смеха – я же была отличница! И пришлось пойти извиняться и просить переписать контрольную. Вовремя одумалась. Переписала с большим трудом на пятёрку. Но дальше я уже слушала внимательно. А было что слушать! Рахиль Абрамовна преподавала блестяще. Мне знаний, полученных в школе, хватило на весь курс общей химии в институте. Практически без подготовки, я сдавала всё на отлично. И не раз с благодарностью вспоминала школьную учительницу, светлая ей память!

С физиками нам тоже не очень не везло. Был в школе прекрасный физик, но наш класс к нему не попал. У нас сначала была Зоя Александровна. Я запомнила, как она объясняла кипение «пузырьки всплывают на поверхность и лопают». Мне страшно хотелось спросить, кого они лопают. Потом был Виктор Рудольфович, обожавший выражение «фигурально выражаясь..».  В общем от физиков у меня почему-то только лингвистические воспоминания. Виктор Рудольфович преподавал не только физику, но и астрономию. По-видимому, он любил эту науку. Как-то раз пригласил нас вечером прийти к школе. Он наладил старенький школьный телескоп, и мы могли наблюдать спутники Юпитера. Для меня это было впечатлением на всю жизнь. Мы ещё и Луну рассматривали, видели кратеры, но это не так меня потрясло.

В старших классах математику преподавала Раиса Осиповна. Мне было так понятно и так интересно всё, что она говорила, что я почти сразу стала первым математиком класса. Но в нашем гуманитарном классе большинство были глухи к красоте математических формул. И я со своей любовью и к науке, и к учительнице была в меньшинстве.  

Первую учительницу физкультуры я и боялась и не любила. Ей, я думаю, моя абсолютная неуклюжесть и неспособность сделать простые упражнения тоже удовольствия не доставляла. Впрочем, и другие мои одноклассницы вспоминают её без радости. В отместку мы пели куплет «гром гремит, земля трясётся, Евгеша в тапочках несётся, забегает в третий класс, начинает мучить нас». А потом был Юрий Петрович – чудесный человек и учитель. Единственный вид спорта, в котором, как мне казалось, я была не хуже многих, были лыжи. Первые маленькие лыжи мне купили, когда мне было лет 5 или 6. Сохранилась фотография, где я, закутанная в платок и в тяжёлом пальто, стою на лыжах. Тот ещё спортсмен! Возле дома на Марьяненко была горка, по которой мы шли в школу. Весной и осенью глинистая почва раскисала и не одна пара моих калош похоронена там. Но зимой, когда горку покрывал снег, мы весело катались с неё на лыжах и санках. Однажды даже построили маленький трамплин. Я и с трамплина научилась съезжать, чем очень гордилась. Когда мы были в классе шестом, на уроке физкультуры нас вывели во двор и предложили скатиться на лыжах с маленькой горочки. После наших дворовых забав это была сущая чепуха. И я ловко съехала. Оказалось, Юрий Петрович определял кто умеет кататься и отбирает детей для городских соревнований. После урока он зачитал список. Меня в нём не было, и я обиделась. Почему меня не берут- спросила я. Юрий Петрович, который вполне трезво оценивал мои способности, поинтересовался: ты хочешь? Приходи. Эти соревнования я запомнила на всю жизнь. Мы должны были пробежать сколько-то километров на Трухановом острове. Я бодро рванула за всеми и очень быстро начала задыхаться. Ожидаемо, бегать я никогда не умела. И вот всю дистанцию Юрий Петрович шёл за мной и повторял: Ира, только не сойди с дистанции. Ты должна дойти. И я доползла, пусть последняя, но дошла. Это был очень хороший урок. Через много лет, разговорившись с одной приятельницей, я выяснила, что Юрий Петрович был её соседом в коммунальной квартире. И она тоже вспоминала о нём с большим теплом. Кто жил в коммуналках, поймёт, что это дорогого стоит.

 А лыжи я всё равно любила. Сначала с дедушкой, а позже сама ездила каждую зиму на Труханов и каталась там по несколько часов. Мне так нравилось, что вокруг тихо, никого нет, только снег и чёрные кусты. Иногда набредала на куст ивы с начинавшими проклёвываться «котиками». Тогда возвращалась домой с маленьким букетом, Он долго-долго стоял в вазе.

В классе восьмом наша школа завязала дружбу со школой в деревне Шпитьки. По-моему мы сначала переписывались со сверстниками, а как-то раз, зимой нас повезли в деревню на вечер дружбы. Я себе деревню представляла как на картинках в русских народных сказках – бревенчатые домики у леса. Здесь же были довольно большие двухэтажные дома, ровная улица. На вечере в школе было весело и в общем мало чем отличалось от других школьных вечеров. По-моему, наши мальчишки танцевали с нашими же девочками (ездило несколько классов). А деревенские – с деревенскими.

Мне кажется, в ту же зиму устроили нам и игру «Зарница». Была тогда в моде такая военизированная игра. Мы до одури наигрались в снежки, а потом нас кормили борщом из настоящей полевой кухни. Летом в пионерлагере была совсем другая «Зарница». По сути, получилась большая драка. Задача была срывать погоны с «противника». Без всяких правил. Я пыталась сорвать погоны с какой-то девахи, а она мне вмазала кулаком в переносицу. Так что я на пару минут потеряла сознание. Очнулась уже без погон и из игры выбыла. Ещё легко отделалась – одна девочка наступила на взрывпакет и обожгла ноги. О пионерлагерях расскажу отдельно.

Выпускные экзамены – это был марафон. По-моему. мы сдавали 10 экзаменов. Устные экзамены проходили так. Были «билеты» с тремя вопросами из разных частей курса. Билеты имели номера. На экзамене подходил к столу, вытаскивал квадратик с номером билета и шёл готовиться – книжечка с билетами была у каждого. К последнему экзамену, украинской литературе, ни у кого уже сил готовиться не было. И наша классная, Масандра, будь благословенно имя её, пообещала, что напишет номера на полупрозрачной бумаге. Мы разделили между собой билеты и так каждый учил только свой. Я выбрала биографию Шевченко и творчество Рыльского. Биографию Тараса мы учили, по-моему, в каждом классе с четвёртого по десятый. А стихи Рыльского я любила и знала многие на память. Так что мне не пришлось почти ничего говорить от себя. Я только вставляла «а в таком стихотворении Рыльский говорит о природе…»- стих, потом ещё какая-нибудь тема и опять стих. Галина Николаевна так заслушалась моей декламацией, что от души порекомендовала поступать в Университет на украинскую филологию. Знала бы она…

Отзвенел последний звонок, отплясали мы на выпускном, прогуляли, как положено, до утра. Со слипающимися глазами встретили рассвет на Владимирской горке. Я с трудом доплелась домой. Больше всего на свете мне хотелось снять туфли. По-моему, я по лестнице уже поднималась босиком. Всё, школа кончилась, впереди были вступительные экзамены и дальше этого я не заглядывала.