Традиционно – моя таблица
прочитанного/прослушанного за год.
|
Автор |
Название |
Оценка. Впечатление |
|
Николай Цискаридзе |
|
5++++ Замечательные мемуары. С огромным удовольствием прочла,
а потом ещё и посмотрела в записи прекрасные балеты о которых он пишет |
|
А.Кронин |
Замок Броуди |
Классический английский роман. Лет 30 тому назад он
мне понравился бы больше |
|
Рои Хен |
Души |
Очень необычно. Удовольствия от чтения у меня не
было, хотя написано мастерски |
|
Ван Гулик |
Знаменитые дела судьи
Ди |
Решила отдохнуть и почитать детектив. Не для меня
это. Пол книги – китайские пытки. Правда, описаны они так обыденно, что даже
не становится страшно. Детективная часть тоже не вызвала у меня большого
интереса. |
|
Ромен Гари |
Обещание на рассвете |
Это, по сути, автобиография. И хотя Ромен Гари на
самом деле Роман Кацев, еврей из России, переехавший во Францию в возрасте
лет 12-ти, но по поведению, по стилю он бесспорно французский писатель. Не
даром он получил две Гонкуровские премии, что вообще немыслимо, так как по
уставу эту премию дважды не присуждают. Но Гари опубликовал роман под
псевдонимом и только после его смерти раскрылось кто действительно автор. И
личность писателя, и сам роман интересны, стоит прочесть. |
|
Евгений Шварц |
Мемуары |
Люблю мемуарную литературу. Наиболее яркие страницы
о Чуковском, Маршаке, Лебедеве. Особенно о Чуковском. Одна мысль, не важно о
ком очень понравилась *) https://libking.ru/books/nonf-/nonf-biography/1056158-26-evgenij-shvarc-memuary.html#book |
|
Тэффи |
Воспоминания |
Небольшая книжка об очень кратком периоде жизни
писательницы. Может два года, может три, не более. 1918й-? Отъезд из
Петербурга – Москва- Киев- Одесса- Новороссийск и в конце пароход уплывает к
далёким берегам. Казалось бы, я не
мало читала об этих годах, но пожалуй такой картины жизни, полной катастрофы,
абсурда и чудовищности происходившего тогда в России я не читала. Может быть
потому, что это не роман или повесть, а просто воспоминания, калейдоскоп
событий. Три цитаты читайте ниже**) |
|
Дина Рубина |
Наполеонов обоз |
Прочитала страниц 50 и бросила – не интересна мне
российская жизнь. Не хочу. |
|
Ф.Д.Джеймс |
Неестественные причины |
Неплохо написанный детектив |
|
Митико Аояма |
Вы найдете это в
библиотеке |
5+ Чудесная книга. Добрая и тёплая. Вроде бы
совершенно очевидные идеи: 1)
если вам плохо, вы на распутье, не знаете что
делать, начните делать что-нибудь и постепенно найдёте свой путь. Не ждите,
что за вас что-то может решиться само. 2)
В мире очень многое переплетено, люди связаны между
собой, хотя даже не подозревают о существовании кого-либо, кто может быть
важен для тебя 3)
Человеку зачастую нужно от чего-то оттолкнуться,
чтобы понять, что ему нужно Совершенно тривиально,
а вместе с тем написано интересно. Ну и плюс японские реалии, которые мы не
знаем. |
|
Алан Милн |
Сборник рассказов
Столик у оркестра |
Большинство – отличнейшие рассказы, с типично
английским юмором. Получила удовольствие от чтения |
|
О.Дорман Л.Голубкина |
Я медленно открыла эту
дверь |
Людмила Голубкина была редактором кино. Это
записанный Дорманом рассказ о ней и воспоминания тех, кто её знал и любил.
Интересно. |
|
С.А. Ермолинский |
О времени, о Булгакове
и о себе |
Интереснейшие воспоминания о Булгакове. Для меня
много нового. Уже после смерти Булгакова Ермолинский был арестован и два года
провёл в тюрьмах под следствием. Очень страшно. И неожиданная цитата, которую
хочу сохранить ***) Этот разговор происходил году в 1936м -1938м. Можно
легко понять ЧТО прочитал Булгаков. |
|
Громова Наталия Александровна |
Скатерть Лидии
Либединской. |
Казалось бы сама Либединская написала о себе в
чудесной книге Зелёная лампа. Я её читала еще в Киеве, а тем не менее помню.
Поэтому думала, ну что ещё можно о ней написать. Читала и не могла
оторваться. Очень советую. |
|
А.Н.Крылов |
Мои воспоминания |
Замечательная книга, поскольку написана выдающимся
человеком. Александр Николаевич Крылов - кораблестроитель,
специалист в области механики, математик, академик. Он прожил яркую жизнь
(1863 -1945), очень многое успел. ****) |
|
Жоэль Диккер |
Книга Балтиморов |
Отлично написанный роман с некоторым налётом
детектива. Правда, когда я поняла, что автор – швейцарец моё доверие к
описанным ярко американским реалиям несколько пошатнулось. Тем более, что
кое-что в описании современной американской школы показалось мне ещё при
чтении несколько надуманным и чересчур литературным. Но это не главное.
Главная ценность романа, как мне кажется, в иллюстрации того, как развивается личность. В романе
описано детство и взросление главных героев. Необычных, очень способных и
ярких мальчишек. И мы видим к чему они пришли и можно обсуждать почему. Не
хочу портить прочтение тем, кто примет мой совет прочитать и не раскрываю
сюжет. А второе, это опять же иллюстрация того, что события, которым мы вроде
бы свидетели на самом деле совсем не те, чем кажутся. Потому что мы никогда
не видим всего и не стоит делать выводы не зная всей картины. |
|
Жоэль Диккер |
Загадка номера 622 |
То ли переводчик ужасен, то ли действительно неудача
автора. Если в Книге Балтиморов все персонажи живые, то в этом детективе
герои выдуманные. Кроме одного – реального человека Бернара Фаллуа, издателя,
которому посвящена книга. Воспоминания о нём вкраплены в сюжет и они хороши.
Правда таких разгадок загадочного убийства как в этом детективе мне ещё
читать не доводилось. В фантазии автору не откажешь. Но литературно, по моему
мнению, очень слабо. |
|
Моше Привес |
Узник надежды |
Я читала эту книгу пару лет тому назад. А сейчас
перечитала. Мы были в гостях у друзей в Рамоте, которые живут рядом с улицей
Моше Привеса. И я стала рассказывать какой это был потрясающий человек. В процессе
рассказа поняла, что кое-что позабылось. И я задалась целью купить эту книгу.
В электроннке её нет. Удалось. Я считаю, что все в Беер Шеве должны бы её
прочесть. Теперь мои друзья читают по очереди. Если кто-то хоче
присоединиться, дайте знать, запишу в waiting list. |
*) Скаковая лошадь прекрасна, когда бежит, — ну и смотри на нее с трибун. А
если ты позовешь ее обедать, то несомненно разочаруешься.
Ведь как это верно, а то мы думаем, что каждый актёр – кладезь мудрости
**)
Потом вплыла в наш кружок очень славная провинциальная актриса. У нее
украли бриллианты, и в поисках этих бриллиантов обратилась она за помощью к
комиссару по уголовному сыску. Комиссар оказался очень милым и любезным
человеком, помог ей в деле и, узнав, что ей предстояло провести вечер в кругу
писателей, попросил взять его с собой. Он никогда не видал живого писателя,
обожал литературу и мечтал взглянуть на нас. Актриса, спросив нашего
разрешения, привела комиссара. Это был самый огромный человек, которого я
видела за свою жизнь. Откуда-то сверху гудел колоколом его голос, но гудел
слова самые сентиментальные: детские стихи из хрестоматии и уверения, что до
встречи с нами он жил только умом (с ударением на «у»), а теперь зажил сердцем.
Целые дни он ловил бандитов. Устроил музей преступлений и показывал нам
коллекцию необычно сложных инструментов для перекусывания дверных цепочек,
бесшумного выпиливания замков и перерезывания железных болтов. Показывал
деловые профессионально-воровские чемоданчики, с которыми громилы идут на
работу. В каждом чемоданчике были непременно потайной фонарик, закуска и флакон
одеколону. Одеколон удивил меня.
«Странно – какие вдруг культурные потребности, какая изысканность, да еще в
такой момент. Как им приходит в голову обтираться одеколоном, когда каждая
минута дорога?»
Дело объяснилось просто: одеколон этот заменял им водку, которую тогда
нельзя было достать.
Половивши своих бандитов, комиссар приходил вечером в наш кружок, умилялся,
удивлялся, что мы «те самые», и провожал меня домой. Жутковато было шагать
ночью по глухим черным улицам рядом с этим верзилой. Кругом жуткие шорохи,
крадущиеся шаги, вскрики, иногда выстрелы. Но самое страшное все-таки был этот
охраняющий меня великан.
Иногда ночью звонил телефон. Это ангел-хранитель,
переставший жить умом (с ударением на «у»), спрашивал, все ли у нас
благополучно.
– Едут, – сказала про нас рябая, с
бородавкой. – Едут, а чего едут и
зачем едут – и сами не знают.
– Что с цепи сорвавши, – согласилась с ней другая, в
замызганном платке, кончиками которого она элегантно вытирала свой утиный нос.
Больше всего раздражала их китайская собачка пекинуа, крошечный шелковый
комочек, которую везла на руках старшая из наших актрис.
– Ишь, собаку везет!
Сама в шляпке и собаку везет.
– Оставила бы дома.
Людям сесть некуды, а она собачищу везет!
– Она же вам не мешает, – дрожащим голосом вступилась
актриса за свою «собачищу». – Все равно я бы вас к себе на колени не посадила.
– Небось мы собак с
собой не возим, – не унимались бабы.
– Ее одну дома
оставлять нельзя. Она нежная. За ней ухода больше, чем за ребенком.
– Чаво-о?
– Ой, да что же это? – вдруг окончательно
взбеленилась рябая и даже с места вскочила. – Эй! Послушайте-ка, что тут говорят-то. Вон энта, в
шляпке, говорит, что наши дети хуже собак! Да неужто мы это сносить должны?
– Кто-о? Мы-ы? Мы
собаки, а она нет? – зароптали злобные
голоса.
Неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы дикий визг не прервал этой
интересной беседы.
----
О дальнейшей судьбе этого самого князя Я. рассказывают очень удивительную
историю. В одном из южных городов он в конце концов попался врагу в лапы. Был
судим и приговорен к каторге. Никакой определенной каторги в те времена у
большевиков не было, и посадили князя просто в тюрьму. Но вот понадобился
властям для их собственного обихода прокурор, а городок был маленький, люди
образованные разбежались либо попрятались, а про князя знали, что он кончил
юридический факультет. Подумали и надумали: приказали ему быть прокурором.
Приводили под конвоем в суд, где он обвинял и судил, а ночевать отводили снова
на каторгу. Многие, говорят, ему завидовали. Не у всех были обеспеченные стол и
квартира…
***)
[Булгаков - Ермолинскому ]
Видишь— «Литературное наследство». Старый номер. Тридцать первый год.
Первая книжка. Издана, представь себе, РАППом. Во как! Редактор — Леопольд
Авербах[77]. Да-да, тот самый.
Главный воитель со всяческой крамолой. Ха! А опубликованы там неизданные очерки
Салтыкова-Щедрина. Рылся сегодня в старье и вдруг натолкнулся. Изволь
послушать. Речь тут идет о некоем Младе-Сморчковском. Он выпрыгнул через стену
из тюрьмы и вскоре достиг необычайных начальственных высот. До него был тоже
Младо-Сморчковский и почитался первым, но помер, весьма оплаканный своими
подчиненными. Но так как он помер, то новый Младо-Сморчковский объявил первым
себя.
И никто не возражал. Это оказалось вполне справедливым, ибо его действия
поистине поразили современников своей громадностью. Зачитываю некоторые из его
предначертаний. Что же он сделал? Во-первых, сочинил статистику,
причем, оказалось, против прежнего всего вдвое и втрое; во-вторых, увеличил доходы, открыв для них новый источник в неистощимой мужицкой
спине; в-третьих, обеспечил народное
продовольствие, наблюдая, дабы обыватели отнюдь не потребляли сверх
действительной надобности; в-четвертых, улучшил пути сообщений,
не довольствуясь дорогами известными и существующими, но бесстрашно пролагая
пути даже там, куда до того времени не ступала нога человеческая; в-пятых, обуздал газетчиков и
писателей; в-шестых, обуздал дух своеволия, а
поборников устности и гласности разослал по городам; в-седьмых, обуздал лжеучения. Узнав, что в одном городе существует вредная секта,
собрал последователей оной и предложил им оставить свои заблуждения. Что ими и
было в точности выполнено. В-восьмых, обуздал невежество,
назначив краткие сроки для приобретения полезных знаний; в-девятых, обуздал безнравственность; в-десятых, вообще обуздал обывателей.
Закончив чтение, Булгаков посмотрел на меня и вздохнул:
— Ну, каков Михаил
Евграфыч? И ведь печатают! А как не печатать? Зачислен в святцы борцов за
передовые идеи! Лопнуть можно от зависти!.. Эх, классики, классики! И еще
жаловались, что пишут в намордниках! А нам, а мне что дозволено?
****) Начало книги посвящено детству и юности. На этих страницах
встречаются имена Сеченова, Филатова, позже Капицы. Круг образованной
российской интеллигенции был весьма узок. Так что если где-то и происходил
геноцид, то это в СССР. И он преуспел. Лучших или уничтожали или выгоняли. Вот
и пришла Россия к сегодняшнему состоянию.
Вот ещё забавная цитата из книги:
С началом Крымской войны отец был вновь призван на военную службу и
определен во вторую легкую батарею 13-й артиллерийской бригады, на вакансию,
оставшуюся свободной после Л. Н. Толстого,
переведенного в другую бригаду.
Л. Н. Толстой хотел уже тогда
извести в батарее матерную ругань и увещевал солдат: «Ну к чему такие слова
говорить, ведь ты этого не делал, что говоришь, просто, значит, бессмыслицу
говоришь, ну и скажи, например, «елки тебе палки», «эх, ты, едондер пуп», «эх,
ты, ерфиндер» и т. п.
Солдаты поняли это по-своему:
— Вот был у нас офицер,
его сиятельство граф Толстой, вот уже матерщинник был, слова просто не скажет,
так загибает, что и не выговоришь.
А вот цитата совсем другого рода и из другого времени. О том как нужно
уметь вести переговоры.
Прошло еще 22 года. Я был в заграничной командировке, и мне поручили быть
главнонаблюдающим за постройкою громадных (16 000 тонн водоизмещения и 14 000 куб. метров грузоподъемности) танкеров
«Нефтесиндикат» и «Советская нефть», перепроектированных по моим указаниям.
Постройка корпусов производилась на заводе «Chantiec Navals Francais» близ г. Caën в департаменте Calvados в Нормандии.
Председателем правления общества был строитель этих заводов М. Dhôme, бывший воспитанник политехнической школы и затем
школы морских инженеров. Он часто вспоминал, как ему приходилось изучать и
отвечать на экзаменах мою теорию качки корабля на волнении: «C'était raide» (это было трудно).
Мы с ним сошлись и довольно часто беседовали не только о постройке танкеров.
Как-то он мне говорит:
— Я еду в Польшу
торговаться о заказе четырех эскадренных миноносцев; морской министр там теперь
Свирский; может быть, вы его знаете и хотите передать ему привет.
— Свирский — мой ученик
по морскому училищу и, более того, мой соплаватель на «Аскольде». Вы можете его
заинтересовать, спросив, где он был, что он делал в 1902 г. 10 сентября (по старому
стилю) в 3 часа дня, а если он забыл, то вы ему напомните.
Затем Dhôme мне рассказывал, что когда в
маленьком перерыве деловых переговоров он задал этот вопрос Свирскому, то
Свирский был удивлен и сказал, что в сентябре 1902 г. он ушел в плавание на крейсере «Аскольд».
— «Аскольд» в это время
стоял в алжирской гавани, а вы купались на пляже в Мустафе.
— Помню, помню — с
Крыловым! — и начал про меня
расспрашивать.
— Переговоры приняли
как бы дружеский характер и окончились удачно, — добавил Dhôme. — Вы мне этим воспоминанием оказали большую услугу.
Всякому приятно вспомнить молодость, и хорошее настроение при переговорах
способствует их успеху.
А вот абсолютно точное наблюдение:
«Затем долголетней практикой я убедился, что если какая-либо нелепость
стала рутиной, то чем эта нелепость абсурднее, тем труднее ее уничтожить.»
О способностях Крылова:
Русско-норвежскому
обществу был предложен такой пароход, почти новый. При осмотре все было
исправно, машина и котлы чистые, а между тем ход его даже в тихую погоду при
расходе угля около 0,7 кг на силу в час
составлял всего около 7 узлов. Я зашел в Лондоне в контору этого пароходства,
чтобы посмотреть чертежи, их не оказалось, но была отлично сделанная модель
парохода, примерно в 1/100 натуры. В конторе работал сам
владелец, почтенный, весьма любезный и симпатичный старик. По модели я увидел,
что диаметр винта был непомерно велик, так что когда лопасть проходила через
вертикальное положение, то между ахтерштевнем и лопастью оставался просвет
меньше 6 д.
— Сэр, винт на модели
сделан точно по масштабу? — спросил я старичка.
— О да, наверное,
вполне точно.
— Когда введете ваш
пароход в док для окраски, велите обрезать лопасти винта на 8–9 д., пусть
механик ставит регистр по-прежнему, минутное число оборотов увеличится, и
корабль ваш пойдет быстрее при том же расходе угля и будет развивать 9 или 9,5
узла, а если вы затем поручите хорошему заводу поставить новый винт, то
получите не менее 10 узлов.
Затем я узнал, что он приходил в Русско-норвежское общество узнать, кто я
такой, после чего послушался моего совета и, примерно, через полгода зашел ко
мне:
— Я обрезал лопасти
винта на 9 д., пароход теперь ходит 9,5 узла, я не знаю, как и благодарить вас
за ваш совет.
— С меня достаточно и
того, что вы сами зашли мне сообщить о достигнутых результатах.
— Я удивляюсь, как вы
сразу увидали, что надо делать.
— Я тридцать два года
читаю теорию корабля в Морской академии в Ленинграде.
